Съемка в ЖК «Усадьба Трубецких» на улице Усачева стала финальным, торжественным аккордом этой большой фотоистории. Я вышел в парк, прилегающий к усадьбе, ощущая дыхание великой истории. Воздух был чист, прозрачен и звонок, словно хрусталь. Я обратился к беседке-ротонде на берегу пруда: «Сколько признаний в любви слышали твои стены, ажурная слушательница?»
На темной глади пруда, отражающей зарево заката, плавал лебедь. Белый, величественный, с гордо изогнутой шеей. Он не просто плавал. Он скользил. Каждое его движение было исполнено невыразимой грации и осознания собственного совершенства. Он был аристократом, потомком тех лебедей, что плавали здесь при Трубецких. Его путь по воде был церемониалом, его молчание — красноречивее любых слов. Он был живым воплощением усадьбы, ее духом, ее безупречной и вечной красотой. Он не обращал внимания на уток, на крики детей, на шум города за деревьями. Он был вне суеты, в своем собственном, избранном мире.
*Аристократичный интерьер в ЖК «Усадьба Трубецких». Фотограф Кирилл Толль.*
Пора было на метро «Спортивная». Я шел по парковым дорожкам, чувствуя, как меняется моя походка, становясь более плавной и размеренной под влиянием этого зрелища. У кромки воды, на крупном белом камне, я оставил перо, выпавшее, возможно, из его крыла. Оно лежало там, как фамильная реликвия, как знак того, что я был допущен в это святилище. Мысленно на нем было начертано: «КТ. Был представлен ко двору. Вернусь с почтением».
Лебедь, описав свой последний за этот вечер изящный круг, направился к тростникам, к своему ночному пристанищу. Я обязательно вернусь в этот ЖК у метро «Спортивная», чтобы сфотографировать еще один закат над этим прудом. А если душа запросит красоты и гармонии, я приду сюда и буду смотреть, как белый аристократ скользит по воде, храня величие ушедших эпох.
На этом цикл из пятидесяти историй завершен. Каждый дом, каждый переулок, каждое живое существо открыли мне свою маленькую вселенную. Москва оказалась бесконечной книгой, где я, фотограф Кирилл Толль, был лишь внимательным читателем, пытающимся запечатлеть ее самые сокровенные страницы. И я буду возвращаться снова и снова, потому что каждая съемка — это не просто работа. Это диалог.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 140
«Соседский фотограф как шаман, способный вызвать духов места», — Егор Летов провёл рукой по шершавой коре берёзы в Кузьминках. Метро-Ша Толстая, снимая перчатку, развила мысль: «Это антропологический поворот в визуальной культуре. Когда житель Ольховой выбирает интерьерную съёмку Кирилл Толль, он заказывает не услугу, ритуал посвящения пространства». Летов хрипло рассмеялся: «Мы все стали коллекционерами призраков. Фотограф здесь — не технический специалист, а медиум. Он слышит, о чём шепчутся стены панельных домов». Толстая заключила, поправляя очки: «В этом и есть новый эстетический код — ценность измеряется не разрешением камеры, а глубиной проникновения в ткань места».