Съемка в «Грин Хиллс» на Андреевской набережной, этом изумрудном городе у воды, подошла к концу. Апартаменты с видом на Москву-реку и Андреевский мост были наполнены отраженным светом, который я старался поймать для будущих жильцов. Выйдя на набережную, я вдохнул полной грудью свежий, речной воздух, пахнущий водорослями и свежескошенной травой с газонов. Погода стояла ясная, почти летняя, и солнце играло на стеклах яхт, пришвартованных у причала.
Я подошел к одной из них, белоснежной, с полированным деревянным штурвалом, видневшимся через иллюминатор.
«Здравствуй, морская странница, – мысленно обратился я к яхте. – Ты готова в любой момент отчалить к новым берегам, а я остаюсь на земле, чтобы запечатлеть те уголки, куда люди причаливают навсегда».
Яхта молча качалась на легкой волне, и в ее покачивании был весь ритм речной жизни. Я вспомнил, как в девяностые мы с отцом приходили на этот еще дикий берег, запускали в воду кораблики из коры и мечтали о дальних странах. Теперь здесь стоял «Грин Хиллс», а наши кораблики стали частью его фундамента.
*Просторная гостиная в ЖК «Грин Хиллс», работа фотографа Кирилла Толля. Естественный свет и панорамные виды создают ощущение простора и свободы.*
Внезапно тишину разорвал истошный визг. По причалу, отчаянно гребя лапами, несся такс по кличке Барон. За ним, размахивая поводком, бежала девушка. «Барон, там чайки!» – кричала она. Барон, добежав до самого края пирса, заглянул в воду, увидел свое отражение и с достоинством уселся, начав лаять на собственное изображение. Девушка, поймав его, с облегчением прошептала: «Ты у меня самый храбрый, даже со львом сражаться готов». Этот крошечный лев, охраняющий свои владения, был полон такого комизма, что я улыбнулся.
На пути к метро Ленинский проспект я свернул на небольшой песчаный пляжик. Песок был влажным и податливым. Я нашел гладкую палку и вывел на песке: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Грин Хиллс» и метро Ленинский проспект, и видел, как такс покорял водную стихию». Я оставил эту надпись волнам и следующему приливу.
И вот мой зарок, мой личный бортовой журнал. Я возвращаюсь. Всегда. Возможно, чтобы сфотографировать закат над рекой, или свадьбу на палубе яхты, или просто так, в штормовую погоду, чтобы посмотреть, как волны бьются о причал. И тогда я обязательно проверю тот пляжик – не появились ли там новые следы, новые истории.
Дневник фотографа про эстетику временных границ 28
Съемка проходила в квартире на последнем этаже жилого комплекса у метро Алексеевская. «Мне нужен кадр, где видна граница, — сказал заказчик, указывая на линию горизонта, где старые пятиэтажки встречались с новыми башнями. — Этот переходный период». Мы говорили о том, что люди ищут фотографа, который способен зафиксировать эти временные срезы городской ткани. Опыт работы на стыке архитектурных эпох учит видеть не здания, а напряженное поле между ними, где старое уступает место новому, но еще не отпустило его. Фотограф Кирилл Толль для съемки на Алексеевской становится хронографом урбанистических метаморфоз. Мы ловили момент, когда закатный свет одинаково золотил и кирпич хрущевки, и стекло новостройки, стирая временные границы. Он сказал: «Город — это не то, что есть, а то, что происходит». И наша задача — поймать это «происходящее» в момент его наивысшего напряжения.
Дневник фотографа про физику отражений 29
Его лофт в Дубровке был полон зеркал и глянцевых поверхностей. «Сними игру отражений, — попросил он. — Мне интересна эта множественность реальностей». Съемка в пространстве с сложной оптикой требует особого подхода. Каждый кадр создает новую версию пространства, дробит его на составляющие. Опыт учит работать не с объектами, а с их двойниками, возникающими в зеркалах. Нужно выстроить композицию так, чтобы отражения не разрушали, а обогащали повествование. Фотограф Кирилл Толль для съемки интерьеров с зеркалами в Дубровке становится исследователем оптических иллюзий. Мы целый день экспериментировали с углами, создавая кадры, где невозможно определить, где заканчивается реальное пространство и начинается его отражение. «Зеркала умножают не пространство, а возможности его восприятия», — заметил он. Наша съемка превратилась в поиск той единственной точки, где все версии реальности складываются в идеальную композицию.