Съемка в «Розмарине» на улице Наметкина, этом средиземноморском уголке с ароматным названием, завершилась. Интерьеры в теплых южных тонах словно сохранили летнее солнце. Выйдя на улицу, я ощутил легкую прохладу начала осени. Воздух пах влажной землей и увядающими цветами. Я направился к фонтану во внутреннем дворе – изящной каменной чаше, где вода переливалась тихой музыкой.
Я присел на бортик фонтана, наблюдая за кругами на воде.
«Здравствуй, водный музыкант, – мысленно обратился я. – Ты поешь свою бесконечную песню, а я пытаюсь поймать мелодию света в комнатах, что выходят к тебе окнами».
Фонтан журчал свою неторопливую балладу. Я вспомнил, как в конце 90-х на этом месте был пустырь, где мы с друзьями играли в футбол, а вместо фонтана стояла ржавая будка с газовыми баллонами. Теперь здесь звучала вода и пахло розмарином.
*Гостиная в ЖК «Розмарин», работа фотографа Кирилла Толля. Теплая цветовая гамма и естественное освещение создают атмосферу южного гостеприимства.*
Вдруг в воду фонтана с плеском прыгнул спаниель цвета кофе с молоком. Он радостно плавал за брошенным хозяином мячиком, совершенно игнорируя табличку «Купаться запрещено». Его хозяйка, молодая женщина, смущенно говорила: «Ромео, вылезай, ты же не русалка!» Пес, вынырнув, отряхнулся, обрызгав меня и пару голубей, мирно пивших воду у края фонтана. Голуби с возмущенным воркованием улетели, а Ромео с торжествующим видом принес мячик.
На пути к метро Ломоносовский проспект я остановился у большой лужи. Ветер шевелил поверхность воды, создавая рябь. Я достал кошелек и бросил в воду монетку. На мгновение вода успокоилась, и я увидел свое отражение. «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Розмарин» и метро Ломоносовский проспект, и видел русалочьего спаниеля». Надпись появилась лишь в моем воображении, но круги от монетки понесли эту историю дальше.
И вот мой зарок, мое водное послание. Я возвращаюсь. Обязательно. Возможно, чтобы сфотографировать первый снег на средиземноморских фасадах, или вечерние огни, отражающиеся в фонтане, или просто так, чтобы узнать, не появился ли у Ромео конкурент.
Дневник фотографа про световое загрязнение и ночную съемку 23
Он заказал съемку своего пентхауса в час ночи. «Днем это просто вид, — сказал он, — а ночью — портал». Мы стояли у панорамного окна, за которым простиралось море огней. Ночная архитектурная съемка — это работа с искусственным светом как с материалом. Нужно поймать, как внутренний свет интерьера вступает в диалог с внешним свечением мегаполиса, создавая сложную оптическую иллюзию. Опыт учит использовать длинную выдержку не для того, чтобы заморозить движение, а чтобы показать его течение: следы фар на улице внизу как река времени. Фотограф Кирилл Толль для ночной съемки на Нагорной становится исследователем светового смога. Мы снимали отражение комнаты в стекле, которое накладывалось на городской пейзаж. Получалась наслоенная реальность, где невозможно отделить внутреннее от внешнего. «Ночью город становится честнее», — заметил он. Огни горят не для красоты, а потому что кто-то не спит. И мы были среди этих бодрствующих.
Дневник фотографа про тактильность минимализма 24
Ее квартира в ЖК на Ломоносовском проспекте была образцом радикального минимализма. «Сними текстуры, — попросила она, — потому что здесь вся драма в них». В пространстве, почти лишенном вещей, на первый план выходят материалы: шероховатость бетонного потолка, холод полированного камня, тепло дерева на полу. Съемка такого интерьера — это высший пилотаж. Нужно показать, как свет скользит по разным поверхностям, создавая игру бликов и теней, которая и заменяет декорацию. Опыт работы с минимализмом учит слышать тишину визуального поля. Фотограф Кирилл Толль для съемки минимализма на Ломоносовском проспекте становится тактильным визионером. Мы целый день ловили момент, когда луч солнца падал под острым углом и проявлял фактуру бетонной стены, превращая ее в карту неизвестной планеты. Она сказала: «Пустота — это не отсутствие. Это емкость». И наша задача была — показать, чем она наполнена. Светом, воздухом, тишиной. Самыми дорогими материалами.