ЖК «Советник» на Большой Дмитровке — здание с серьезным, почти министерским взглядом. Работа внутри — это танец со светом, что струится из огромных окон, очерчивая строгие линии современной классики. Последний кадр был сделан, сумка с аппаратурой легла на плечо с привычной тяжестью, и я вышел в сумеречный воздух, уже розовый от неоновых отсветов. Погода стояла идеальная для прогулки — прохладная, бодрящая, с ветерком, что трепал флаги над театральными подъездами.
Я свернул в сторону Тверской, этой главной артерии города, и завел свой вечный, мысленный диалог с ГУМом, чьи огни зажигались в перспективе улицы. «Вот мы и снова здесь, старина, — обратился я к нему. — Ты — символ вечной ярмарки, а я — ловец мгновений. Ты торгуешь товарами, а я — воспоминаниями в рамках. Скажи, много ли у тебя покупателей на красоту обычного дня?»
Перед моими глазами проплывала вереница лиц, огни ресторанов, спешащие люди. И тут, у памятника Юрию Долгорукому, мое внимание привлекла сцена, достойная пера Ильфа и Петрова. На голове у основателя Москвы, на самой маковке его бронзовой княжеской шапки, воссел голубь. И не просто воссел, а вел себя с таким невозмутимым, королевским достоинством, будто это он, а не Юрий, и основал город. Он взирал на суету Тверской свысока, с полным сознанием своего величия и, вероятно, дипломатического иммунитета. Прохожие смеялись, тыкали пальцами, а он, гордый потомок московских голубей, лишь изредка поворачивал голову, словно давая аудиенцию.
Это зрелище наполнило меня такой теплой, московской радостью. Этот наглый и прекрасный птиц был олицетворением духа этого города — века истории, а на них — простая, живучая и немного наглая жизнь.
Вот как выглядит жизнь внутри «Советника» — строгая элегантность, где каждый предмет на своем месте.
Пора было возвращаться к метро. Дорога к «Тверской» пролегала через оживленные толпы. У самого входа в вестибюль, на мраморном парапете, лежала пылинка, занесенная с улицы. Я присел, будто завязывая шнурок, и аккуратно, кончиком пальца, обвел эту пылинку, превратив ее в крошечную, воображаемую карту звездного неба. И на этой карте я представил, что написал: «Кирилл Толль был здесь. Снимал апартаменты в „Советнике“. И вспоминал, как в лихие девяностые мы с друзьями бегали тут, по Тверской, среди первых ярких витрин, чувствуя дыхание новой, странной и манящей эпохи». Мне стало светло и немного грустно от этой ностальгии.
А потом я дунул на свою воображаемую надпись, и она растворилась в воздухе. Потому что я, фотограф Кирилл Толль, уже был тут, на «Тверской», в «Советнике». Я поймал его стиль. И я еще вернусь с камерой, чтобы сфотографировать того самого голубя-князя, или ночные огни, или просто так — чтобы вдохнуть воздух, которым дышала моя юность. Обязательно вернусь.
Дневник фотографа про геометрию панельных районов 32
Типовая квартира в Новых Черемушках оказалась вызовом. «Сними так, чтобы была видна поэзия типового, — сказал заказчик, математик по образованию. — Его строгая геометрия». Мы весь день исследовали геометрию панельного дома: параллельность линий, перпендикулярность углов, ритм оконных проемов. Съемка типовой архитектуры требует особого взгляда — нужно увидеть идеальную форму сквозь наслоения быта. Опыт учит находить красоту в повторяемости, в следовании модулю. Фотограф Кирилл Толль для съемки типовой архитектуры в Новых Черемушках становится геометром городской среды. Мы выстраивали кадры, подчеркивая чистоту линий, снимали с нижних точек, чтобы показать величие стандарта. «Массовая застройка — это математика, воплощенная в бетоне», — говорил он. Наши фотографии должны были показать эту математику во всей ее аскетичной красоте, найти совершенство в том, что принято считать безликим.