Съемка в ЖК «Пламя» на Марксистской улице, у метро Таганская, завершилась. Я вышел в вечер, когда зажигались уличные фонари. Один из них, старый, газовый, с матовым стеклом, вспыхнул с мягким хлопком и загорелся ровным, живым пламенем.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к пламени. – Ты – дыхание города. Ты – живой огонь, рожденный из-под земли. Ты не электрическая лампочка, ты – стихия, прирученная человеком. Ты пляшешь за стеклом, и твой танец неповторим».
Пламя молчало, но его колебания, его теплый, немного дрожащий свет создавали ощущение старинного уюта. Оно было символом традиции, настоящего, а не имитированного огня.
«Понимаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня работал с теплым светом, чтобы создать в интерьерах атмосферу домашнего очага. А ты… ты – самый настоящий очаг, пусть и уличный. Ты – источник этого тепла».
Вдруг на горящее стекло села ночная бабочка. Она билась о преграду, пытаясь достичь пламени, и, не сумев, замерла, грея крылышки о теплый стеклянный колпак. Эта тщетная попытка достичь идеала была так трагична и прекрасна, что я замер. Фауст в мире насекомых.
Я снова посмотрел на фонарь. Пламя танцевало свою вечную танцю. Я повернулся и пошел к метро «Таганская». На чугунном основании фонаря я вывел мелом: «КТ. Пламя. Таганская. Грелся у огня». Ночная влага стерла мел.
И вот мой способ оставить след. Я положил на козырек фонаря сухую сосновую веточку. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Таганской», снимал «Пламя». Вернусь, чтобы посмотреть на новый танец. И чтобы узнать, не нашла ли та бабочка способ проникнуть внутрь». Веточка будет лежать там, как предложение для костра.