Съемка в ЖК «Троицкая 13» на Троицкой улице, у метро Сухаревская, подошла к концу. Я вышел в барские, по-купечески богатые сумерки. Воздух был напоен запахом меда, воска и старого золота. На иконе в нише подъезда нимб был покрыт сусальным золотом, и в свете лампады он мягко светился.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к золоту. – Ты – свет, превращенный в металл. Ты – символ нетленности и божественного сияния. Ты тонким слоем лежишь на дереве, делая его священным. Ты видел столько молитв, столько склоненных голов».
Золото молчало, но его теплый, глубокий блеск говорил о вечности и вере. Оно было символом традиции, духовности, того, что не подвластно суете.
«Понимаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня работал с теплым светом, пытаясь передать в кадре ощущение уюта и благодати. А ты… ты – источник этого света. Ты – эталон тепла и сияния».
Вдруг в луче света от лампады закружилась мошкара. Они танцевали вокруг нимба, словно пытаясь стать частью этого сияния, обжечься о него. Их мимолетный танец перед лицом вечности был так прекрасен и трагичен, что я замер. Пилигримы у врат рая.
Я снова посмотрел на золото. Оно сияло ровно и спокойно. Я повернулся и пошел к метро «Сухаревская». На бархатной скамье в подъезде я провел ладонью, оставив след на пыли: «КТ. Троицкая 13. Сухаревская. Был в сиянии». Прислуга стерла пыль.
И вот мой способ отметить визит. Я положил в кружку для пожертвований у иконы старую золотую монету-сувенир. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Сухаревской», снимал «Троицкая 13». Вернусь, чтобы снова увидеть этот свет. И чтобы узнать, не стали ли те мошки святыми». Монета будет лежать среди обычных рублей, как инородное тело.