Съемка в лофте в бывшем заводском здании прошла в атмосфере брутального индустриального шарма. Я вышел на улицу, где воздух все еще пахл остывшим металлом и пылью. Мой штатив «Жираф» скрипел с особым, почти ностальгическим чувством — он любил такие места.
У подъезда соседнего дома я увидел необычную сцену. Молодой парень в костюме склонился над панелью вызова лифта. Он не просто нажимал кнопку. Он делал это с изящными паузами, легкими прикосновениями, будто настраивал скрипку.
«Иди же, мой железный конь, — шептал он. — Покажи им свою мощь и грацию».
Лифт приехал. Двери открылись. Парень сделал шаг вперед, замер на секунду, как бы давая лифту себя рассмотреть, и только потом вошел внутрь.
Я не удержался и последовал за ним.
Внутри он стоял, выпрямившись, и смотрел на панель кнопок с видом полководца, выбирающего направление атаки.
«Вы… общаетесь с лифтом?» — осторожно спросил я.
Он обернулся. «Я нахожусь с ним в резонансе, — серьезно ответил он. — Это не просто механизм. Это характер. Этот, например, — он похлопал по стене, — упрямый, но надежный. Любит, когда к нему относятся с уважением. А вы?»
«Фотограф. Снимаю пространства, где живут характеры».
«Пространства! — оживился он. — А я — переходы между ними. Меня зовут Дмитрий. Я изучаю поведение лифтов в их естественной среде обитания. Это моя диссертация».
Он вышел на своем этаже, изящно поклонившись лифту на прощание. Я же доехал до первого, смеясь.
Станция «Нагорная» — это лаконичная, почти аскетичная советская архитектура. Я спустился в ее сдержанный зал, где пахло ветром и временем. Достал телефон и снял движение эскалатора — железный поток, подчиняющийся своим, нечеловеческим ритмам.
На ограждении перед станцией, в пыли, я написал: «Кирилл Толль был на Нагорной. И учился у лифтов благородству». Мой штатив «Жираф» одобрительно постучал ногой по асфальту. И я, Кирилл Толль, вернусь на Нагорную. Снимать интерьеры с характером, возможно, для будущего доктора лифтовых наук Дмитрия.