Съемка в хрущевке с грамотным редизайном завершилась. Я вышел в Новогиреево, где пахло цветущими липами и жареным луком из столовой. Мой штатив «Жираф» был спокоен, ему нравилась эта камерность.
Во дворе я увидел пожилую женщину, которая, подставив лицо струе воздуха от наружного блока кондиционера, напевала арию из «Травиаты».
«…libiamo, libiamo ne’ lieti calici…» — лилось ее сопрано.
Кондиционер гудел ей в ответ.
«Он любит Верди, — объяснила она, прервав пение. — А соседский — только Чайковского воспринимает. У каждого свой характер».
«Вы… общаетесь с техникой?» — спросил я.
«Я нахожу с ней общий язык, — сказала она. — Иначе она капризничает, течет или шумит. А так — пою ему, и он работает, как швейцарские часы. А вы?»
«Фотограф. Снимаю пространства, которые эта техника охлаждает».
«Пространства! — кивнула она. — А я — звуковое сопровождение их комфорта! Коллега!»
Она снова запела, а кондиционер, будто в ответ, заработал тише и ровнее.
Станция «Новогиреево» — это уютная, почти домашняя советская станция. Я прошелся по ее залу, и в ушах все еще звучала серенада кондиционеру. Достал «Зенит» и снял старую люстру — свидетельницу тысяч таких же бытовых историй.
На стене у турникетов я начертал ручкой: «Кирилл Толль был в Новогиреево. И слушал, как поют сплит-системы». «Жираф» дремал, убаюканный пением. И я, Кирилл Толль, вернусь в Новогиреево. Снимать интерьеры, где техника требует не только подключения, но и культурной программы.