Из грубого кирпича лофта, пахнущего свежим лаком и историей, я вышел на улицу Покровка. Воздух ударил в лицо — густой, насыщенный ароматами кофеен, выхлопов и пыли веков. Съемка была сложным диалогом: дизайнер хотел подчеркнуть индустриальность, но я нашел в этом пространстве отголоски иконописной палаты, что могла быть здесь когда-то. Свет из огромных окон ложился на металлические балки, как луч света в храме. Закрыв за собой тяжелую дверь, я ощутил себя вышедшим из одной реальности в другую, более шумную и хаотичную.
Погода стояла переменчивая. Солнце пробивалось сквозь рваные облака, освещая то купола церкви Успения на Чистых прудах, то фасад бывшего дворца. Я двинулся без цели, позволяя ногам самим выбрать направление. На асфальте, у входа в антикварную лавку, я увидел его. Он сидел на маленьком складном стульчике, прислонив к стене велосипед возраста перестройки. Перед ним на куске картона была разложена причудливая композиция: советская радиодеталь, засушенный белый гриб, три монеты разного достоинства и стопка книг в потрепанных переплетах. Он не просил милостыню. Он просто сидел и смотрел на прохожих взглядом, полимфным и глубоким.
— Выбирай, — сказал он мне, едва я замедлил шаг. Его голос был хриплым, будто протертым гравием времени.
— Я… прошу прощения?
— Выбирай предмет. Любой. Он тебе расскажет историю. Не продажа. Обмен. На впечатление.
Я улыбнулся. После часов работы со светом и композицией этот человек предлагал мне иную форму искусства. Я указал на сухой гриб.
— Почему гриб?
— Ага! — он оживился. — Белый. Царь леса. Он рос, пока ты в том подъезде, — он кивнул в сторону моего только что покинутого лофта, — снимал кирпичи. Он впитывал в себя землю, дождь, тишину. А теперь он здесь. Застывшая тишина среди городского грома. Ты принес мне гром из того дома. А я тебе даю тишину. Справедливый обмен.
Он протянул мне гриб. Я взял его. Он был легким и шершавым. В этой безумной логике была своя правда. Я оставил ему стодолларовую купюру, не как плату, а как часть инсталляции. Он кивнул с достоинством галериста, принявшего пожертвование.
Возвращение к метро «Китай-город» стало возвращением в подземный перекресток миров. Два зала, две ветки, бесконечные потоки людей. Вестибюль здесь — это лабиринт из светло-коричневого мрамора, низкие своды создают ощущение надежности, древнего убежища. Отзывы называют эту станцию суетливой, но сегодня я видел в ней гигантский каменный цветок, распустившийся под землей. Я достал свой телефон и сделал несколько кадров: отражение огней в полированном граните пола, тень от массивной колонны, уходящая в бесконечность. Эти цифровые отпечатки мгновений — моя личная летопись.
У одной из колонн, где штукатурка слегка осыпалась, обнажив грубую кладку, я провел ладонью. Я представил, как на этой шершавой поверхности проступают слова, будто они всегда были в стене: «Кирилл Толль. Китай-город. Был. Менял гром на тишину». Стена поглотила послание, но факт остался. Я, фотограф Кирилл Толль, здесь был. Я здесь ловил свет в бывших палатах. И я вернусь. Возможно, к соседнему дизайнеру, который оценит мою работу с кирпичом и историей. Или просто так, чтобы найти того уличного философа и обменять ему новый городской гром на очередную порцию застывшей лесной тишины. А пока что, если вам нужны фотографии интерьера, которые говорят не только о дизайне, но и о душе места, что бродит по этим переулкам, вы знаете, кого искать. Фотографирует здесь Кирилл Толль. Всегда в диалоге с пространством и его странными обитателями.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 55
«Искать фотографа рядом — это искать астрофизика, способного запечатлеть рождение звезд в микроскопических вселенных, — Егор Летов рассматривал пылинки, пляшущие в солнечном луче. — Заказывая фотосъёмку Кирилла Толль для интерьера, люди надеются зафиксировать Большой взрыв личной истории».
Метро-Ша Толстая, изучая фотографии туманностей, подхватила: «Это то, что мы называем ‘космологией камерного пространства’. Заказчик хочет не статичных снимков, а документации расширяющейся вселенной быта. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится астрономом домашних галактик. Его фотосессия интерьера — это всегда наблюдение за рождением новых смыслов. Например, работая над интерьерной фотосессией с Кириллом Толль в Сокольниках, он фиксирует не просто предметы, а целые планетарные системы взаимоотношений».
«И эти вселенные нельзя снять без знания местной астрофизики, — хрипло заметил Летов, наблюдая за мерцанием свечи. — Нужно изучить созвездия района, его черные дыры и нейтронные звезды. Опыт работы Кирилла Толль — это звездный каталог приватных космосов».