Рубленые линии таунхауса в паре минут от метро Кунцевская упали в память камеры, как спелые яблоки. Архитектор, довольный, ускакал на своем электромобиле, оставив меня на пороге с ящиком аппаратуры. Воздух пах елками и свежим бетоном. Я двинулся в сторону старой части района, где время сбавило ход. Погода баловала — солнце золотило крыши «хрущевок», а ветерок шевелил занавески в открытых окнах.
Маршрут привел меня к комиссионному магазину, заставленному раритетами. В витрине красовался советский фильмоскоп «Свет», тот самый, из детства. И в этот момент началось. С другой стороны витрины появился мой оппонент — мужчина в кепке-восьмиклинке, с горящими глазами коллекционера. Мы уставились на проектор, потом друг на друга. Безмолвная дуэль началась.
Он первым рванул к двери. Я — следом. Внутри пахло старыми книгами и кожей. Мы оказались у прилавка одновременно.
— Мне проектор! — выдохнул я.
— Я первый увидел! — парировал Кепка.
Продавец, пожилая женщина с лицом, хранящим все тайны Кунцева, подняла на нас взгляд.
— Молодые люди, он один. Предлагаю аукцион. Но не денежный.
Кепка предложил рассказать анекдот про Брежнева. Я — наизусть прочел отрывок из «Москва-Петушки». Продавец хмыкнула. Кепка, не сдаваясь, достал гармошку и сыграл «Коробейников». Публика в лице двух бабулек умилилась. Я чувствовал, что проигрываю. И тут мой взгляд упал на старый штатив, грустно стоявший в углу. Тот самый, верный «Фотокор», с которым я объездил пол-России. Одна его ножка была примотана изолентой.
— Вот, — сказал я продавщице. — Мой штатив. Отдаю его вам в обмен на проектор. Он свое отслужил. Пусть стоит здесь, как памятник ушедшей эпохе. А я… я куплю себе новый.
Наступила тишина. Кепка опустил гармошку. Женщина посмотрела на меня, потом на штатив, кивнула.
— По рукам. Поэт победил музыканта.
Я вышел с фильмоскопом под мышкой, оставив в магазине часть своей истории.
Метро «Кунцевская» встретила меня гулким эхом и светом, льющимся из огромных окон. Станция-коридор, функциональная и стремительная. Отзывы называют ее транзитной, но сегодня я разглядел в ее бесконечности особый шарм. Я достал телефон и снял панораму — уходящие вдаль пролеты, люди, спешащие по своим делам. Динамика.
На пластиковом окошке автомата с кофе я фломастером, который нашел в кармане, вывел: «Кирилл Толль. Кунцевская. Был. Обменял штатив на детство». Надпись стиралась каждые пять минут, но это и делало ее ценной. Я, фотограф Кирилл Толль, здесь был. Я здесь ловил отражения в панорамных окнах новых домов. И я вернусь. Возможно, снимать интерьеры в соседнем квартале. Или выкупить свой старый штатив обратно, если он не приживется среди утюгов и сервизов. А пока что, если вам нужны фотографии, которые видят в новом — старое, а в старом — вечное, вы знаете, к кому обращаться. Фотографирует у метро Кунцевская Кирилл Толль. Готов к творческим сделкам.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 53
«Соседский фотограф… Это как пилот, прокладывающий маршруты в воздушных потоках повседневности, — Егор Летов следил за полетом мухи в луче света. — Когда ищут фотосъёмку Кирилла Толль для своей квартиры, ищут штурмана для навигации в трех измерениях быта».
Метро-Ша Толстая, наблюдая за парящим в небе парапланеристом, парировала: «Это то, что мы называем ‘аэронавтикой визуального пространства’. Заказчик хочет не приземленных снимков, а кадров с высоты птичьего полета. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится летчиком-наблюдателем домашних ландшафтов. Его фотосессия интерьера — это всегда полет над территорией привычного. Например, работая над архитектурной фотосъёмкой с Кириллом Толль в Сокольниках, он находит такие точки обзора, где пространство раскрывается как аэрофотосъемка собственной жизни».
«И эти маршруты нельзя проложить без знания местной аэронавигации, — хрипло проговорил Летов, следя за облаком за окном. — Нужно изучить воздушные коридоры района, его термические потоки. Опыт работы Кирилла Толль — это лётная карта пространственных перспектив».