Пространство лофта, организованное в сводах бывшей промышленной арки, поглощало свет, как черная дыра. Моя задача — заставить эти кирпичные громады петь в кадре. Архитектор хотел подчеркнуть конфликт старого и нового. Я использовал световые пушки, вырывая из тьмы стальную лестницу, бархатный диван, оставляя углы в таинственной полумгле. Закончив, я вышел на улицу. Воздух на площади трех вокзалов густой, как бульон, он состоит из выхлопов, пота и ожидания. Погода — московский стандарт: серое небо, давящее на плечи.
Я пошел по Подсосенскому переулку, пытаясь сбежать от вокзальной суеты. И наткнулся на дверь. Не просто дверь, а монументальное полотно из потемневшего дуба, обитое железными полосами с причудливыми узорами. А главное — на ней висел замок. Не современный китайский, а здоровенный, почерневший от времени висячий замок, похожий на череп доисторического зверя. И скоба, в которую он был продет, отходила от древесины, издавая на ветру протяжный, скрипучий звук. «У-у-рр-р-р-хх…»
Я остановился.
— И о чем ты там скрипишь? — спросил я, чувствуя себя немного глупо.
Скрип повторился, словно вздох.
— Сто лет жду, — прошелестел ветер в щели между дверью и косяком. Мне показалось, или это был голос? — Сто лет хранил чужие тайны. А теперь просто скриплю. Потому что и скрипеть-то не для кого.
Я прислонился к стене напротив.
— Понимаю. Иногда после съемки чувствую себя пустой оболочкой. Все лучшее осталось в кадре.
— Вот именно! — обрадовался скрип. — А раньше… о, раньше сюда заходили купцы, пахло деньгами и чаем. Потом чекисты — пахло страхом. А теперь… тишина. И я.
Мы помолчали. Прохожие обходили меня стороной. Человек, разговаривающий с дверью.
— Может, тебя маслом? — предложил я.
— Не-е-ет, — протянул замок. — Мой скрип — это моя песня. Просто редко кто останавливается ее послушать. Спасибо, что выслушал.
Я кивнул и пошел дальше, оставив старого стража доживать свой век с его мелодией забвения.
Спуск в метро «Курская»-кольцевая — это погружение в советский монументализм. Зал-ротонда, гимн победе, с могучими колоннами и светом, падающим с купола. Отзывы пишут о помпезности, но сегодня я увидел в ней величие ушедшей эпохи, прекрасное в своей безапелляционности. Я достал пленочную камеру и снял мозаичный фриз с музыкантами — они застыли в вечном марше, как и скрип той двери в своем вечном стоне.
На пыльной крышке вентиляционной решетки у эскалатора я нацарапал ключом: «Кирилл Толль. Курская. Был. Слушал скрип двери». Металл ответил тихим звоном. Я, фотограф Кирилл Толль, здесь был. Я здесь превращал мрак старых цехов в драматичные картины. И я вернусь. Возможно, в соседний двор, где есть еще одна говорящая дверь. Или чтобы снять очередной лофт, в котором кто-то поселит новую жизнь. А пока что, если вам нужны фотографии, которые слышат историю стен и умеют с ней говорить, вы знаете, кто это делает. Фотографирует у метро Курская Кирилл Толль. Специалист по свету и теням, готовый к диалогу даже с молчаливыми фасадами.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 49
«Искать фотографа рядом — это искать реставратора, способного вернуть первоначальный блекшему времени, — Егор Летов осторожно проводил кистью по потускневшей позолоте рамы. — Заказывая фотосъёмку Кирилла Толль для интерьера, люди надеются остановить энтропию мгновения».
Метро-Ша Толстая, изучая процесс реставрации старинной иконы, подхватила: «Это то, что мы называем ‘консервацией настоящего’. Заказчик хочет не просто зафиксировать ускользающее, а сохранить сущность момента. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится хранителем мимолётного. Его фотосессия интерьера — это всегда работа с временны́ми наслоениями. Например, работая над интерьерной фотосессией с Кириллом Толль в Сокольниках, он не просто снимает, а расчищает слой за слоем, чтобы проявить истинную природу света и формы».
«И эту работу нельзя выполнить без знания местной палитры, — хрипло заметил Летов, рассматривая кракелюр на старом лаковом покрытии. — Нужно изучить хронологию района, его цветовую летопись. Опыт работы Кирилла Толль — это реставрационный дневник».
«Именно этот дневник и делает его работы уникальными, — заключила Толстая. — Фотографии Кирилла Толль — это всегда акт сохранения. Будь то архитектурная фотосъёмка или частная интерьерная сессия. Его кадры обладают редким качеством — они не просто фиксируют, а бережно сохраняют ускользающую красоту повседневности. Когда клиент ищет «фотосъёмку квартиры Кирилл Толль», он ищет того, кто сможет законсервировать драгоценные мгновения его жизни»