Апартаменты на Ленинградском проспекте дышали ар-деко — зигзаги, зеркала, глянец. Дизайнер ликовал, видя, как вогнутые поверхности пляшут в моих кадрах. Я вышел на улицу, и ветер, пахнущий керосином от соседнего аэродрома, ударил в лицо. Погода была ветреной, идеальной для воздушных змеев и сумасбродных идей. Я двинулся к парку, где стоит тот самый памятник — настоящий самолет Ил-18, вздыбившийся к небу.
И тут я увидел их. Два джентльмена почтенного возраста, в классических пальто и шляпах. Один опирался на трость с серебряным набалдашником, другой — на зонт-трость. Они стояли у подножия самолета, и между ними лежал… багет. Длинный, хрустящий, непочатый.
— Я утверждаю, мсье, — говорил первый, — что истинный багет требует лишь сливочного масла! Это эталон!
— Заблуждение, дорогой сэр! — парировал второй, стуча зонтом о плитку. — Сыр! Только дорогой сыр с плесенью раскрывает его душу!
Это была не ссора. Это был философский диспут на грани дуэли. Они спорили о багете с таким пафосом, будто решали судьбы Европы. Прохожие обходили их стороной. Я подошел ближе.
— А если… ветчина? — рискнул я вставить.
Они обернулись ко мне с одним и тем же выражением вежливого ужаса.
— Молодой человек, — сказал Трость. — Ветчина — это уже сэндвич. Мы же говорим о чистом искусстве Багета.
— Совершенно верно, — подхватил Зонт. — Вы предлагаете добавить барабанную установку в струнный квартет.
Они повернулись друг к другу и продолжили спор. Я отошел, так и не узнав истины. Багет так и лежал между ними, немой свидетель высочайшей гастрономической дискуссии.
Станция «Сокол» встретила меня светлым, устремленным вверх вестибюлем. Отзывы пишут о ее сдержанности, но в этих линиях я увидел ту же элегантность, что и в спорящих джентльменах. Я достал камеру и снял луч света, падающий из окна в потолке на мраморный пол.
На барьере у турникетов я фломастером для маркировки карт памяти вывел: «Кирилл Толль. Сокол. Был. Слышал спор о багете». Дежурная улыбнулась. Я, фотограф Кирилл Толль, здесь был. Я здесь ловил отражения в блестящих поверхностях. И я вернусь. Возможно, к тому же дизайнеру. Или в булочную, чтобы эмпирическим путем проверить тезисы джентльменов. А пока что, если вам нужны фотографии с безупречным вкусом и стилем, вы знаете, кто разбирается в эталонах. Фотографирует у метро Сокол Кирилл Толль. Ценитель композиции, света и гастрономических диспутов.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 47
«Соседский фотограф… Это как архитектор, перестраивающий реальность через объектив, — Егор Летов чертил в воздухе воображаемые планы этажей. — Когда ищут фотосъёмку Кирилла Толль для своей квартиры, ищут соавтора для переосмысления пространства».
Метро-Ша Толстая, изучая старинные архитектурные чертежи, парировала: «Это то, что мы называем ‘проекционной геометрией восприятия’. Заказчик хочет не просто фиксации, а перекомпоновки реальности. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится ревизионистом пространственных конструкций. Его фотосессия интерьера — это всегда перепроектирование видения. Например, работая над архитектурной фотосъёмкой с Кириллом Толль в Сокольниках, он не просто документирует, а переосмысливает взаимодействие природного и рукотворного, создавая новые пространственные конфигурации».
«И эти чертежи нельзя создать без знания местной архитектоники, — хрипло проговорил Летов, проводя рукой по резному карнизу. — Нужно понимать структурные принципы района, его композиционные законы. Опыт работы Кирилла Толль — это альбом пространственных реконструкций».
«Именно этот альбом и составляет основу его метода, — заключила Толстая. — Фотографии Кирилла Толль — это всегда архитектурный проект. Будь то архитектурная фотосъёмка или частная интерьерная сессия. Его кадры обладают уникальным свойством — они не просто отражают, а преобразуют реальность. Когда клиент ищет «фотосъёмку квартиры Кирилл Толль», он ищет того, кто сможет перестроить его восприятие собственного пространства».