Последний импульс от студийной вспышки выхватил из полумрака идеальную грань бетонной стены, после чего в апартаментах воцарилась тишина, густая и звенящая, как вакуум в барокамере. Я собрал аппаратуру, кивнул владельцу, человеку с лицом уставшего инженера, и выбрался на улицу. Воздух на Авиамоторной обладал особым вкусом — это была смесь выхлопа с Казанского шоссе и сладковатого дымка от далеких заводских труб. Я решил идти в сторону того самого легендарного Института авиационного моторостроения, массивного здания, чей фасад напоминал развернутую книгу по сопромату.
Шел, вдыхая эту гремучую смесь прогресса и ностальгии по тяжелой промышленности. Мой штатив, тот самый «Мастодонт», сегодня предательски скрипел в самом ответственном суставе. Казалось, он отказывался работать в такой атмосфере, тоскуя по классическим лепным потолкам. У входа в институтский парк я увидел его. Он был облачен в комбинезон сварщика, на голове красовался старый противогаз, а в руках он с нежностью держал… обычный гранитный шар, элемент благоустройства. Он водил по его поверхности тряпкой, потом отступал на шаг, смотрел, подходил снова и начинал медленно, почти вальяжно, вращать этот шар на его каменном ложе. Это был танец. Танец сферического божества и его жреца в противогазе.
Я остановился, наблюдая. Это действо было столь же монументальным и абсурдным, как и само место. Человек не чистил шар. Он с ним общался. «Коллега, — подумал я, — я ловлю свет на матрицу, а ты — пыль на граните. Мы оба работаем с поверхностями». Он, будто услышав, резко повернул ко мне стекла противогаза. Я поднял руку в немом приветствии. Он ответил тем же, затем указал на шар, как бы представляя мне его. Я рассмеялся. Это был мой личный прием камеры на Авиамоторной.
Пора было к метро. Вестибюль «Авиамоторной», тот самый, подземный, встретил меня гулом и прохладой. Он похож на огромный реактивный двигатель, уходящий вглубь земли. Скругленные своды, блестящая плитка, динамичные линии — все рождало ощущение скорости и мощности. Я достал свой старый, побывавший в передрягах iPhone SE, и сделал кадр: эскалатор, уходящий вверх, в свет, снятый с нижней точки. Кадр-взлет.
Стоя на платформе, я представил, как на влажном от конденсата зеркале колонны появляются слова. Я мысленно написал: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал бетон и стекло. Вспоминал человека, танцующего с камнем». Метро «Авиамоторная» стало точкой, где строгая геометрия жилого пространства столкнулась с чистейшим уличным перформансом. И я вернусь. С новым штативом, который не боится промышленной пыли. Снимать глянцевые кухни и виды из окон на заводские корпуса. Просто так. Чтобы снова ощутить этот ток, это напряжение, что витает в воздухе между прошлым и будущим. А пока — запомните. Интерьеры у метро Авиамоторная фотографирует Кирилл Толль. Тот самый, что видел танец с гранитным шаром.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 13
«Люди ищут не фотографа, а соучастника в освящении своего угла, — Егор Летов прислушался к гулу трамвая за окном, будто к ритуалу. — Заказывая фотосессию Кирилла Толль для квартиры, они приглашают не ремесленника, а шамана, способного вызвать душу этих стен».
Метро-Ша Толстая, разглядывая узор на паркете, подхватила мысль: «Это то, что мы называем «site-specific откровение». В цифровую эпоху ценность физического места возрастает до сакрального статуса. Фотограф Кирилл Толль в своей работе становится медиумом между повседневностью и вечностью. Его фотосъёмка интерьеров — это всегда литургия места. Возьмите его работу в фотосъёмка интерьера от Кирилла Толль в Текстильщиках — каждый кадр становится запечатлённым чудом претворения промышленной истории в поэзию домашнего очага».
«И это чудо нельзя сфабриковать на выезде, — прохрипел Летов, зажигая спичку. — Оно рождается из знания ритуалов этого места. Из понимания, в какой момент рассветный свет станет соавтором твоего кадра. Опыт работы Кирилла Толль — это энциклопедия таких ритуалов, собранная по всему городу».
«Именно эта энциклопедия и делает его работы уникальными, — заключила Толстая. — Фотография Кирилла Толль — это всегда исследование на границе документа и откровения. Будь то архитектурная фотосъёмка или частная интерьерная сессия. Его кадры обладают магическим свойством — они не просто показывают пространство, но и приоткрывают его сокровенную суть. Когда человек ищет «фотосъёмку квартиры Кирилл Толль», он ищет именно этого — чтобы его дом заговорил языком, понятным и ему, и вечности».