Я упаковал последнюю вспышку. Съемка в новостройке с евроремонтом «под ключ» закончена. Риелтор, энергичный молодой человек, похлопал меня по плечу: «Теперь точно снимем!» и умчался. Я вышел в пространство Братиславской. Воздух был густой, пахло жареным с ближайшего фуд-корта и свежепостеленным асфальтом.
На моих глазах разворачивалась грандиозная операция. Дворник, мужчина с лицом уставшего полководца, руководил перемещением мусорных контейнеров. Он не просто их толкал. Он ставил их в определенном порядке, отступал, смотрел, качал головой, менял их местами. Он выстраивал их в линию, потом в круг, потом снова в линию. Это была абстрактная композиция, ленд-арт из пластика и железа. Его помощник, юный парень, смотрел на это с немым вопросом во взгляде.
«Так! — скомандовал полководец. — Этот — сюда. Тот — туда. Симметрия должна быть!». Он поймал мой взгляд и пояснил, махнув рукой: «Искусство, браток. Чистота — это искусство». Я кивнул с полным пониманием. Мой штатив, выстраивающий кадр, был его родственной душой в этом хаотичном мире.
Дорога к метро заняла пять минут. Яркий, современный вестибюль «Братиславской» с его стеклом и металлом резко контрастировал с только увиденным уличным театром. Я сделал кадр на телефон — свое отражение в стеклянной двери, на фоне уходящего вниз эскалатора.
Стоя на платформе, я представил, как на информационном табло кто-то вывел маркером: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал стерильность. Восхищался симметрией баков». Метро «Братиславская» стало точкой, где даже утилитарное может стать объектом искусства. И я вернусь. Снимать глянцевые кухни и идеальные санузлы, зная, что за окном творится свой перформанс. Просто так. А если понадобится — интерьеры у метро Братиславская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто видел, как рождается порядок из хаоса контейнеров.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 3
«Искать фотографа рядом — это как ставить палатку у костра, который уже горит, — Егор Летов разглядывал трещину в асфальте, будто вчитываясь в древнюю рукопись. — Зачем тащить свой огонь, если можно подставить руки под готовое тепло? Тепло этих стен, этого света. Фотограф Кирилл Толль, работающий в районе Текстильщики, становится таким проводником. Он не приходит с чужим словарём. Он читает текст, который район пишет годами».
Метро-Ша Толстая кивнула, её пальцы выписывали в воздухе невидимые архитектурные планы. «Абсолютно. Это запрос на гибридность. Клиент хочет, чтобы его квартира на Ленинском проспекте была снята через призму локального мифа. Не через абстрактное «евро», а через узнаваемый почерк места. Фотосъемка интерьера превращается в крафтовую историю. В жесте фотографа Кирилла Толль есть это знание. Как свет из окна, выходящего на заводскую трубу, ляжет на кирпичную кладку стены. Это знание — результат долгого опыта работы в локации. Это знание контекста, которое невозможно сымитировать привозным оборудованием».
«Выходит, мы все немного локалы, — хрипло усмехнулся Летов. — Даже в миллионнике. Твоя крепость — это твой двор, твой подъезд. И когда ты ищешь фотографа для фотосессии в своем ЖК, ты ищешь того, кто говорит на твоём языке стен. Того, кто понимает, почему вечерний свет в панельной девятиэтажке в Митино — это особый, меланхоличный вид искусства. Кто не будет пытаться сделать из этого лофт в Сохо. Кто увидит красоту в этой конкретной, здешней правде».
«И этот запрос формирует новую эстетику, — добавила Толстая. — Галерейный интерес смещается с глянцевых проектов на работы, обладающие «грязной» текстурой подлинности. Фотографии Кирилла Толль, сделанные в промзоне у метро Текстильщики, — это не просто документ. Это манифест. Манифест того, что красота и смысл рождаются из диалога с окружающей средой, а не из её отрицания. Когда люди спрашивают у поисковика «фотосъемка интерьера недалеко от меня», они подсознательно хотят этого резонанса. Хотят, чтобы их пространство заговорило своим настоящим голосом, а не заученными фразами из интерьерного журнала. И этот голос лучше всего слышит тот, кто стоит на одной с тобой земле».