Съемка в старинном особняке в переулке за Пречистенкой завершилась. Дизайнер, сохранивший дух модерна, попрощался, оставив меня в объятиях тишины, пахнущей воском и старым деревом. Я вышел на улицу. Воздух здесь был густой, как хороший коньяк, — смесь лип, дорогих сигар и истории.
Случайно свернув в арку, я наткнулся на полуподвальное помещение, из которого доносились звуки рояля. Это была не просто музыка. Это был Шопен, исполняемый с такой страстью, что стекла дребезжали. Я заглянул в окно. В крошечной комнатушке, больше похожей на котельную, среди веников и старых ведер, стояло величественное, потрепанное временем пианино. За ним сидел пожилой мужчина в подтяжках и закатанной рубашке. Он играл с закрытыми глазами, его пальцы порхали по пожелтевшим клавишам. Это был концерт для одного зрителя — Вселенной, состоящий из паровых труб и мышей.
Я слушал, прислонившись к холодной кирпичной стене. Мой фотоаппарат, снимавший изысканные интерьеры, был сражен этой грубой, чистой магией. Он закончил, взял последний аккорд, который замер в пыльном воздухе. Открыл глаза, увидел меня в окне, улыбнулся и крикнул: «Вход — два рубля!». Я сунул руку в карман, нашел мелочь и бросил в приоткрытую форточку. «Браво!» — крикнул я в ответ. «Браво жизни!» — ответил он и начал что-то бравурное и бессвязное.
Дорога к метро была короткой. Вестибюль «Кропоткинской», этот подземный дворец с его мрамором и люстрами, показался мне прямым продолжением того особняка. Я снял на телефон блик от люстры на полированном полу — свет в конце тоннеля истории.
Спускаясь по эскалатору, я мысленно нацарапал на медном поручне: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал изящество. Слушал Шопена в котельной». Метро «Кропоткинская» стало местом, где высокая культура живет в самых неожиданных местах. И я вернусь. Снимать лепнину и расписные потолки, зная, что за углом кто-то играет серенаду роялю среди веников. Просто так. А для будущих поколений — интерьеры у метро Кропоткинская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто платит два рубля за частный концерт.