Съемка в апартаментах в старинном доме на Арбате завершена. Риелтор, пахнущий деньгами и старым паркетом, проводил меня до двери. Я вышел в суету Смоленской площади. Воздух был густой, как дорогой соус — смесь кофе, выхлопов и запаха кожи из бутиков.
Свернув в тихий переулок, я наткнулся на него. Дворник, мужчина с седыми висками и в ярко-оранжевой жилетке, не просто подметал. Он выбивал ритм. Его метла стучала по люку — раз-два. По железному бордюру — трень. По асфальту — ш-ш-ш. Это был сложный, полиритмичный рисунок. Он притопывал, напевал что-то себе под нос, и его работа превращалась в джем-сейшен. Это был джаз. Уличный джаз труда.
Я замер, слушая. Мой фотоаппарат, снимавший бесшумную эстетику интерьеров, был оглушен этой жизненной, грубой музыкой. Он закончил свой «тур», оперся на метлу, увидел меня. «Ритм есть?» — спросил он, вытирая лоб. «Есть!» — ответил я. «Значит, все в порядке», — улыбнулся он и пошел дальше, выбивая новый бит. Это была философия в чистом виде.
Дорога к метро заняла минуту. Вестибюль «Смоленской», с его глубоким заложением и торжественной атмосферой, стал разительным контрастом уличному джазу. Я снял на телефон блик на кафеле — визуальную музыку.
Спускаясь на эскалаторе вглубь земли, я мысленно нацарапал на поручне: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал тишину. Слушал джаз метлы и люка». Метро «Смоленская» — это место, где даже рутина может стать искусством, если в ней есть ритм. И я вернусь. Снимать старинные потолки и слушать новые импровизации. Просто так. А для ясности — интерьеры у метро Смоленская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто слышит музыку в стуке метлы.