Съемка в лофте, обустроенном в здании бывшего НИИ, была работой с памятью места. Голые кирпичные стены спорили с хромированными деталями. Закончив, я поднялся на платформу МЦК. Отсюда открывался индустриальный пейзаж, прекрасный в своем утилитарном безобразии. Воздух пах озоном от электрички и металлом.
Напротив, на заборе из сетки-рабицы, сидела ворона и методично перебирала лапой застрявший в ней полиэтиленовый пакет. Она не пыталась его съесть. Она его изучала. Ткнула клювом, отдернула голову, посмотрела на просвет. Инспектор Роскомнадзора, проверяющий запрещенную продукцию. Пакет шелестел, жалуясь на свою судьбу.
«Нарушение выявили?» — поинтересовался я у проржавевшей железнодорожной стрелки.
Стрелка молчала, храня тайны маневровых работ. Ворона, закончив инспекцию, каркнула с чувством выполненного долга и сбросила пакет в лужу. Приговор приведен в исполнение.
Платформа МЦК «Ростокино» — это индастриал-романтика. Бетон, сталь, открытые конструкции. Я достал пленочную камеру и снял проезжающий поезд, смазав его в полосу на фоне статичных, суровых опор. Движение сквозь застывшее время.
На пыльном стекле будки обходчика путей я написал обломком кирпича: «КТ. МЦК РОСТОКИНО. ИНСПЕКТИРОВАЛ». Надпись выглядела как часть производственного граффити.
Этот индустриальный пояс, эта оправа города, теперь в моем архиве. Я, Кирилл Толль, фотографировал интерьеры у МЦК Ростокино. И я вернусь. Снимать другие лофты, может, снять ту самую ворону для учебника по технике безопасности. Или просто так, чтобы вдохнуть этот воздух, пахнущий историей промышленности и озоном.
Защелка на отсеке для карты памяти сегодня сломалась, отскочив в гравий. Я искать ее не стал. Пусть теперь карта держится на честном слове. Это привнесет в процесс элемент риска, столь родственный индустриальным пейзажам Ростокино.