Работа в лофте, устроенном в здании бывшего цеха, закончилась с последним лучом, упершимся в кирпичную стену. Я вышел на летное поле, где воздух вибрировал от тишины и пах авиационным керосином и полынью. Я шел по старой взлетной полосе, ведя диалог с ветром, гуляющим по бескрайнему асфальту. «Ты, — сказал я ему, — наполняешь пространство. А я сегодня наполнял пространство смыслом. Мы оба — дирижеры пустоты». Ветер свистел в такт моим шагам.
В небе, на фоне багровеющего заката, резвились стрижи. Но один из них выделялся. Он не просто летал, он пил закат. Он набирал высоту, складывал крылья и камнем падал в самую гущу оранжево-розовых красок, а потом резко выходил из пике, словно захлебнувшись этим светом. Он повторял этот маневр снова и снова. Он был дегустатор сумерек. Я следил за ним, задрав голову. Вдруг он спикировал так низко, что я почувствовал взмах воздуха от его крыльев, и в его клюве блеснула последняя капля солнца.
Потом появилась стая голубей. Они пытались повторить его маневр, но у них получалось неуклюже и тяжело. Стриж, пролетая мимо них, издал тонкий, насмешливый свист. Он был асом, а они — учениками аэроклуба. Я смеялся, глядя на это воздушное шоу с одним главным актером.
Платформа МЦД-2 «Тушинская» — это современность, вписанная в историю. Стекло, сталь, динамичные формы. Это станция для тех, кто ценит скорость и стиль. Я достал телефон и снял таймлапс — как темнеет небо над бывшим аэродромом и зажигаются огни станции. Я сохранил это превращение дня в ночь.
На прозрачном ограждении платформы лежало перо. Стрижиное. Я поднял его и вставил в щель между панелями. Оно трепетало на ветру. А ниже, маркером для съемки, я написал на столбе: «Кирилл Толль. МЦД Тушинская. Ловец падающего света». Это был мой сертификат авиатора. И я знал — я вернусь. Вернусь снимать интерьеры с историей авиации в крови, а заодно посмотрю, как мой стриж-дегустатор пьет очередной закат. Фотограф Кирилл Толль теперь имеет вид на взлетную полосу.
