Съемка апартаментов с панорамными окнами на закат завершилась, и я оказался на окраине, где город встречается с бескрайними полями и пустошами. Воздух был свеж и разрежен, пах полынью, прогретой землей и свободой. Я стоял на высоком берегу канала, ведя диалог с одиноким ветряком. «Труженик, — говорил я ему, — ты ловишь ветер, а я сегодня ловил свет. Мы оббазы невидимой энергии». Ветряк молча крутил лопастями.
В небе, где уже сгущались вечерние тени, парил коршун-пилот. Его полет был не просто парением, а настоящим испытанием стихии. Он ловил самые сложные потоки, его крылья тонко вибрировали, реагируя на малейшие изменения. Он был летчиком-испытателем от мира пернатых. Я следил за его рискованными маневрами, и это напоминало наблюдение за полетом планера. Вдруг он вошел в штопор, чтобы тут же выйти из него, едва не коснувшись земли. Это был высший пилотаж, граничащий с безумием.
Парапланеристы с ближайшего клуба пытались повторить его траекторию, но коршун-пилот всегда оказывался на шаг впереди, оставаясь эталоном, а не объектом для подражания. Он был духом этих бескрайних пространств. Я восхищался его мастерством и отвагой.
Станция «Планерная» — это функциональный хаб на краю города. Минимализм, простор, ощущение отправной точки. Портал в мир природы и экстрима. Я сделал серию снимков с высокой точки, показывая contrast между городской застройкой и дикими просторами. Эти фото — мои размышления о границах.
На старой ветле у канала я повязал обрывок красной ткани. А на бетонной опоре ЛЭП вывел: «Толль. Планерная. Поток пойман». Это был мой посадочный знак.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать интерьеры с ощущением простора и следить за полетами коршуна-аса. Фотограф Кирилл Толль теперь в полетном листе Планерной.