— Извините, вы не скажете, который час?
Я опустил камеру. Передо мной стоял мальчик лет семи, с серьезными глазами и с рюкзаком за спиной, казавшимся ему самому ростом.
— Без пяти четыре, — ответил я, сверяясь с часами.
Мы стояли у современного здания ЖК «Доминион», чья архитектура напоминала сложенный кем-то гигантский хрустальный куб. Только что я закончил съемку квартиры с панорамным остеклением, из которого открывался вид на старый, знакомый до боли Ломоносовский проспект. Контраст был поразительным: из ультрасовременного интерьера — прямо в мою юность.
— Спасибо, — сказал мальчик. — Я жду. Скоро должен прийти динозавр.
Он произнес это с той же естественностью, с какой кто-то другой сказал бы «жду автобус». Он устроился на парапете, достал из рюкзака яблоко и стал смотреть на проезжающие машины. Я последовал его примеру и прислонился к стене, наблюдая за этим маленьким философом, ожидающим доисторического гостя в каменных джунглях.
И тогда я увидел Его. Из-за угла соседнего кирпичного дома, того самого, помнящего еще девяностые, вышел… голубь. Но не обычный, а исполинских размеров, важный, с радужным отливом на шее и властным взглядом. Он прошествовал по тротуару, заставляя расступаться воробьев, и гордо взгромоздился на крышу припаркованного «Запорожца» — еще одного реликта ушедшей эпохи. Он сидел там, неподвижный и величественный, как бронзовый памятник самому себе.
Мальчик удовлетворенно кивнул, откусил яблоко и сказал мне конфиденциально:
— Он всегда опаздывает. Но он приходит.
Этот surреалистичный дуэт — мальчик и голубь-динозавр на фоне ретро-автомобиля и стеклянного дворца — был идеальным кадром. Моя работа — видеть эти связи. Связь времен, стилей, поколений. В интерьерах это проявляется в том, как винтажное кресло уживается с хромированным стеллажом, как старая семейная фотография смотрится на фоне новостройки за окном. Я собираю эти истории света и тени, прошлого и настоящего. Многие из них ждут вас в моем фотокаталоге интерьеров, где каждая комната — это глава из большой книги города.
Помахав на прощание мальчику и его доисторическому другу, я пошел к метро. У самого входа, на рыхлой земле у клумбы, я пальцем вывел: «Кирилл Толль. ЖК Доминион. Ждал. Дождался».
Я стер надпись подошвой, оставив ее только в памяти. Сумерки мягко ложились на проспект, и окна «Доминиона» зажигались, словно звезды на земле.
Я возвращаюсь с камерой. Обязательно вернусь. В старые кварталы и в новые «Доминионы». Снимать интерьеры, в которых история спорит с будущим, или просто уличные сценки, которые смешнее любого анекдота. Снимать просто так, если появится желание снова поверить в чудо, пусть даже в виде опаздывающего голубя. Я возвращаюсь, потому что город — это бесконечный развивающийся сюжет, а я — его внимательный читатель с камерой вместо закладки. И эта книга не имеет конца.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про эстетику залов ожидания в аэропортах 98
Съемка в транзитной зоне Шереметьево в предрассветные часы открыла мир между мирами. «Покажите состояние подвешенности между здесь и там», — просил сотрудник службы безопасности. Стеклянные галереи, ряды сидений, мониторы с расписанием — здесь география растворялась в хронометрии. Съемка аэропортов требует работы с темой транзитности и глобализации. Нужно передать ощущение временности, показать пространство как машину для перемещения. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов ожидания в Шереметьево становится антропологом мобильности. Мы снимали спящих пассажиров в креслах, следы от чемоданов на полированном полу, взлетающий самолет за стеклянной стеной. «Аэропорт — это гостиная мира», — сказал сотрудник. Наши кадры передавали эту странную смесь публичности и одиночества.