ЖК «Мираполис» возносится к небу этажами, будто стеклянный обелиск, устремленный в будущее. Завершив съемку апартаментов на одном из верхних уровней, где панорамные окна открывали Москву, как развернутую карту, я вышел на проспект Мира. Воздух был напоен ароматом кофе из близлежащих кофеен и легкой дымкой осени. Я двинулся к метро «Алексеевская», решив заглянуть в знаменитый Ботанический сад, этот зеленый оазис, приютившийся среди каменных громад.
Войдя в сад, я погрузился в атмосферу тишины, нарушаемой лишь шелестом листьев под ногами. Я шел по аллеям, вспоминая, как в детстве здесь, среди этих вековых деревьев, чувствовал себя первооткрывателем таинственных земель. Теперь я видел ту же красоту, но взглядом художника, выискивая ракурсы, играя с глубиной резкости. Возле оранжереи, на бронзовой голове статуи какого-то ботаника прошлого, восседал важный сизый голубь. Он смотрел на меня с невозмутимым видом патриция, оценивающего плебея.
«Ну и как тебе вид?» — спросил я его, останавливаясь. Голубь повернул голову, его глаз-бусинка сверкнул. Он важно прошествовал по бронзовому черепу, затем взлетел, описал круг и уселся прямо на табличку с названием растения передо мной, полностью ее заслонив. Это было до того нарочито и комично, будто он говорил: «Хватит смотреть на чужие таблички, смотри на живую природу!» Я рассмеялся. Этот пернатый критик своим молчаливым перформансом указал мне на суть вещей — на красоту момента, а не на сухие факты.
*В этой гостиной, как и в Ботаническом саду, царила своя гармония. Мягкий свет, льюшийся из окна, подчеркивал фактуру дерева и ткани, создавая ощущение тепла и уюта amidst городской суеты. Кадр должен передавать не просто обстановку, а эмоцию, готовность пространства принять жизнь. Именно так я и работаю — ищу душу интерьера. А чтобы понять, как это выглядит в деталях, приглашаю взглянуть на мою коллекцию интерьерных съемок, где каждый снимок — это законченная история.*
У выхода из метро «Алексеевская», на мгновение закрыв глаза, я представил себе большую, идеально отполированную гранитную плиту. И на ней, будто росчерк пера, проступала надпись: «Кирилл Толль. Мираполис. Был тут, слушал тишину сада и советы голубей». Я, фотограф Кирилл Толль, был здесь, у «Алексеевской», ловил отражение неба в стеклах Мираполиса и учился у пернатого философа. И я вернусь. Возможно, весной, когда сад зацветет, чтобы снять пробуждение жизни напротив этих стеклянных великанов. Или в одинокий вечер, чтобы просто посидеть на скамье, в тени, отбрасываемой и прошлым, и будущим..
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов для прощания 109
Съемка в ритуальном зале крематория требовала предельной тактичности. «Покажите последнюю границу», — просил ритуальный агент. Минималистичный интерьер, цветы, подсвечник — здесь архитектура служила переходу между мирами. Съемка таких пространств требует работы с темой конечности и памяти. Нужно передать достоинство тишины, показать среду, где прощание становится формой любви. Фотограф Кирилл Толль для съемки ритуальных залов становится исследователем архитектуры прощания. Мы снимали пустой постамент, луч света на цветах, отражение в полированном полу. «Это место, где слова заканчиваются», — заметил агент. Наши фотографии передавали эту безмолвную выразительность последнего жеста.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику аквапарков 110
Съемка в закрытом аквапарке ночью открыла сюрреалистичный ландшафт. «Покажите воду в ожидании тела», — просил техник. Горки-серпантины, искусственные волны, пустые шезлонги — здесь развлечение замерло в состоянии покоя. Съемка таких пространств требует работы с темой искусственной природы. Нужно передать странную красоту безлюдного веселья. Фотограф Кирилл Толль для съемки аквапарков в нерабочее время становится гидрологом развлечений. Мы снимали блики на неподвижной воде, геометрию горок против ночного неба через стеклянный купол, ряды пустых кабинок. «Завтра здесь снова будет шумно», — сказал техник. Наши кадры фиксировали эту паузу — момент отдыха перед бурей детского смеха.