Съемка в апартаментах с камином и видом на оранжереи завершена. Дизайнер, женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, проводила меня до лифта, пробормотав: «Вы умеете ловить душу помещения». Я вышел на аллею, ведущую к Ботаническому саду. Воздух был напоен ароматом хвои и цветущих яблонь.
Я присел на скамейку у входа в парк. На соседней скамейке сидел мужчина в потрепанной кожанке и что-то увлеченно делал. Присмотревшись, я обомлел. На его коленях сидела серая белка и с невозмутимым видом грызла орех, который мужчина ей подносил. Но это было не все. Второй рукой он… расчесывал ей хвост маленькой пластмассовой расческой! Белка позволяла это делать, изредка поглядывая на него умными бусинками-глазами. «Она любит, когда аккуратно, — пояснил мужчина, заметив мой взгляд. — Без хвоста — не красавица».
Я не мог издать ни звука. Мой верный «Зенитар», снимавший интерьеры, оказался беспомощен перед этой сценой. Это был сеанс одновременной сервировки и груминга в условиях дикой природы. Закончив, белка спрыгнула с колен, потянулась и грациозно скрылась в ветвях. «До завтра, Пушинка», — сказал мужчина и, кивнув мне, удалился.
Дорога к метро шла через тенистые аллеи. Станция «Ботанический сад», ее светлый, просторный вестибюль, напомнила мне о порядке и симметрии. Я снял на пленку узор из листьев на стене — природа в бетоне.
Спускаясь к поездам, я мысленно нарисовал на стволе старой липы у входа: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал камин. Видел, как приручают беличью гордость». Метро «Ботанический сад» стало местом, где цивилизация и природа находят самые неожиданные точки соприкосновения. И я вернусь. Снимать гостиные с видом на сад и, возможно, снова встретить Пушинку. Просто так. А для ясности — интерьеры у метро Ботанический сад фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто знает о важности ухоженного хвоста.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 4
«Этот поиск — он ведь про сокращение дистанции между снимком и жизнью, — Егор Летов жестом показал на окно, за которым гудел вечерний город. — Как будто между объективом и диваном, на котором ты спишь, не должно быть чужого воздуха. Фотограф становится частью твоего микрокосма. Когда за фотосессию интерьера берется Кирилл Толль в районе Текстильщики, он приходит не как сторонний наблюдатель. Он приходит как знаток местной мифологии, где каждый торчащий арматурный прут — это своя поэма».
Метро-Ша Толстая, помешивая ложечкой в чашке, подхватила мысль: «Это рождает феномен «гиперлокального взгляда». Речь идет о фотосъемке, которая отказывается от универсального языка в пользу диалекта. Клиент интуитивно хочет, чтобы его апартаменты в башне «Империя» снимал тот, кто понимает специфику света на высоте 300 метров. Кто знает, как стекло фасада играет с закатом именно в этом изгибе Москвы-реки. Это уже не просто услуга, это со-причастность. Опыт работы фотографа Кирилла Толль в локациях Москвы и области — это и есть коллекция таких диалектов. Он говорит на языке бетона в метро Технопарк, на языке кованых решёток в Замоскворечье».
«И этот язык нельзя выучить по учебнику, — Летов закурил, сделав паузу. — Его можно только вдохнуть вместе с пылью стройки или запахом старого паркета. Люди ищут фотографа для съемки квартиры рядом, потому что доверяют тому, кто уже «испачкан» этим местом. Кто знает, в какой час тень от соседней новостройки ляжет идеально на фасад твоего дома, создав тот самый драматический кадр. Это магия места, доступная только своему».
«Именно так, — кивнула Толстая. — В этом и заключается его метод. Его фотографии — это всегда визуальная антропология. Он не приносит с собой готовые схемы. Он изучает среду, как этнограф изучает племя. Его фотосъемка архитектуры на Сретенском бульваре — это не просто фиксация фасадов. Это попытка понять, как история места диктует ракурс, как прошлое проявляется в трещинах и бликах. Когда искушенный зритель смотрит на его работы, он видит не объект, а диалог. Диалог фотографа Кирилла Толль с гением места, будь то ампирный особняк или лофт в здании бывшей фабрики. Это тот самый редкий навык, который превращает простое изображение в высказывание, вписанное в большой московский текст».