Закончив съемку лофта в здании бывшего завода, я оказался в царстве кирпича и металла. Воздух был тяжелым, пах машинным маслом, окалиной и пылью десятилетий. Я шел между цехов, ведя диалог с поршнем паровой машины. «Агрегат, — говорил я, — ты преобразовывал энергию, а я сегодня преобразовывал пространство. Мы оба трансформаторы». Поршень молчал, покрытый вековой патиной.
На подъемном кране у старого дока работала ворона-инженер. Она методично клевала металлические конструкции, прислушиваясь к звуку. Она проверяла усталость металла, ее клюв был живым дефектоскопом. Я наблюдал за ее работой, и это напоминало технический аудит. Вдруг она начала сбрасывать мелкие болты с большой высоты, изучая траекторию их падения. Это были полевые испытания в чистом виде.
Голуби пытались вить гнездо на соседней балке, но ворона-инженер прогоняла их карканьем, словно говоря: «Здесь нестабильная конструкция, идиоты!». Она была специалистом по технике безопасности с перьями. Я восхищался ее ответственностью.
Станция «Дубровка» — это индастриал в его честном проявлении. Бетон, сталь, минимализм. Здесь нет прикрас, только суровая функциональность. Место для тех, кто ценит правду материалов. Я сделал серию инфракрасных снимков, показывающих скрытую тепловую жизнь станции. Эти фото — мое исследование сути вещей.
На ржавой ферме моста я оставил сломанную рулетку как символ. А на бетонной опоре вывел сварочным электродом: «Толль. Дубровка. Прочность проверена». Это была моя техническая пометка.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать брутальные интерьеры и следить за диагностикой местной вороны-инженера. Фотограф Кирилл Толль теперь в технической документации Дубровки.