Съемка в загородном доме под Нахабино была завершена. Я ехал на электричке, глядя в окно на уходящие вдаль леса. На станции «Нахабино» я вышел, чтобы передохнуть. Мой штатив «Жираф» дремал на плече, убаюканный стуком колес.
На привокзальной площади, у старой кирпичной стены, я заметил женщину. Она водила руками вдоль стены, будто ощупывая невидимую поверхность, а потом прикладывала ухо к кирпичу, замирая в сосредоточенной позе.
«Извините, — не удержался я, — вы что-то потеряли?»
Она обернулась. У нее были очень ясные глаза.
«Я слушаю, — ответила она. — Иногда здесь открываются порталы. Невидимые. Я их слышу. Вот, например, — она указала на трещину в кладке, — здесь только что был выход в парижское метро. Слышен был шум поезда и запах круассанов».
«И… часто они открываются?» — спросил я, чувствуя, как реальность слегка плывет.
«Когда никто не ждет, — таинственно сказала она. — Город полон щелей. Нужно просто знать, как слушать. А вы? Вы тоже искатель?»
«В каком-то смысле, — ответил я. — Я фотограф. Ищу удачные ракурсы. Ловлю свет».
«Свет! — кивнула она. — А я — звуки из других измерений. Коллеги! Меня зовут Алиса. Если услышите шум океана от вентиляционной решетки — это я».
Она снова прильнула ухом к стене, а я пошел на перрон. Станция «Нахабино» — это скромный, но уютный павильон на краю Подмосковья. Я стоял на платформе, глядя на уходящие вдаль рельсы, и представил, что они ведут не только в Москву, но и в те самые парижские метро, о которых говорила Алиса.
На деревянной скамейке на перроне я вырезал перочинным ножом: «Кирилл Толль был в Нахабино. И слушал, как шумят порталы». Мой штатив «Жираф» проснулся и тихо щелкнул, будто пытался поймать эхо из другого измерения. И я, Кирилл Толль, вернусь в Нахабино. Снимать интерьеры, которые, возможно, находятся всего в шаге от парижского метро, нужно только найти правильную трещину.