Съемка в панельке с «евроремонтом» завершена. Риелтор выдал деньги и скрылся. Я вышел в мир Новогиреево. Пахло шашлыком, свежескошенной травой и пылью с велодорожек.
В сквере у пруда разворачивалась драма. Пожилой мужчина с секатором в руках яростно обрезал кусты сирени, придавая им идеальную, по его мнению, шарообразную форму. «Нет! — кричал он кусту. — Ты должен быть круглым, как вселенная!». Рядом стояла его жена с мешком для мусора и вздыхала: «Вася, он же живой…». «Искусство требует жертв!» — парировал Вася, отсекая очередную ветвь.
Я наблюдал за этим садоводческим деспотизмом. Мой «Мастодонт», выстраивающий композицию, был тронут. Вася заметил меня. «Вам нравится? — спросил он, указывая секатором на свой «шедевр». — Симметрия!». «Величественно», — ответил я. Он просиял. «Вот! А она не понимает!» — кивнул он на жену и принялся за следующий куст.
Дорога к метро была недолгой. Станция «Новогиреево», ее стандартный вестибюль, показалась мне оазисом демократии после садовой тирании. Я снял на телефон кривую березку — символ сопротивления.
У эскалатора я представил, как на полу кто-то выложил из окурков: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал квадратные метры. Видел, как подстригают вселенную». Метро «Новогиреево» — это место, где природа борется за свое право быть кривой. И я вернусь. Снимать ровные стены и наблюдать за этой борьбой. Просто так. А если надо — интерьеры у метро Новогиреево фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто видел садовода-абсолютиста.