Работа в апартаментах с видом на храм Успения Пресвятой Богородицы была похожа на медитацию. Свет тек сквозь огромные окна, ложась на паркет золотыми лужами. Закончив, я вышел на улицу, и Полянка встретила меня ароматом свежей выпечки из соседней булочной. Я купил еще теплый круассан и пошел в сторону Якиманской набережной.
У небольшого сквера я стал свидетелем сцены, достойной пера Крылова. Пузатый рыжий кот, явно местный авторитет, сидел на скамейке. Перед ним на тротуаре топтался голубь. Но не обычный, наглый московский голубь, а какой-то задумчивый. Кот лениво щурился, голубь ворковал, явно ведя односторонний диалог.
Я присел на соседнюю скамью и обратился к круассану: «Вот, смотри. Два философа. Один — гедонист, другой — стоик. Кто из них кого переспорит?»
Круассан хрустнул в ответ, что, видимо, означало его согласие с моей точкой зрения. Вдруг голубь, прекратив воркование, деловито подошел к луже, клюнул воду, посмотрел на кота с видом знатока и улетел. Кот, кажется, даже вздохнул с облегчением.
Станция «Полянка» — это подземный храм света и мрамора. Высокие потолки, мощные колонны. Она всегда кажется мне торжественной и чуть грустной. Я достал телефон и сделал несколько кадров: отражения людей в полированном камне, бегущие строки табло. Это мой цифровой дневник.
На прощание, у выхода, я представил, как на запотевшем стекле витрины пишу пальцем: «Здесь был Кирилл Толль. Полянка. Снимал свет в чужой гостиной, а нашел диспут на скамейке».
И я обязательно вернусь. В этот район с его запутанными переулками и барскими особняками. Я, Кирилл Толль, фотографирую интерьеры у метро Полянка. Буду снимать квартиры, людей, улочки, философских котов и голубей-интеллигентов. Потому что это место — готовый сценарий для фотоистории.
Мой широкоугольный объектив, тот самый, что любит интерьеры, сегодня капризничал. Он оставил на паре кадров легкую дымку, будто вспомнил что-то из своего прошлого, до меня. Я понесу его в мастерскую на Чистых прудах. Но знаю, он выздоровеет, и мы снова придем на Полянку за новыми кадрами.