Съемка светлой двушки с видом на каскад прудов в Зюзино завершилась на закате, когда вода стала розовой. Я вышел к большому пруду, где уже зажигались вечерние огни. Воздух был прохладен и свеж, пах водой, жареной рыбой с шашлычных и сладкой ватой. Я стоял на деревянном мостике, ведя диалог с фонарем, отражавшимся в темной воде. «Двойник, — мысленно сказал я ему, — ты создаешь иллюзию глубины, а я сегодня создавал иллюзию простора в маленьких комнатах. Мы оба — мастера обмана восприятия». Отражение фонаря колебалось.
Над гладью пруда летала озерная чайка-патрульный. Ее полет был не бесцельным кружением, а четким обходом территории. Она пролетала над каждым участком берега, заглядывая в заросли камыша, проверяя, все ли в порядке. Ее крики были сигналами для уток и лебедей. Я следил за ее бдительной работой, и это напоминало наблюдение за участковым, обходящим свой район. Вдруг она заметила кота, крадущегося к утиному выводку, и с пикированием атаковала его, заставив ретироваться. Это была эффективная работа службы безопасности.
Отдыхающие на берегу пытались приманить ее хлебом, но чайка-патрульный игнорировала угощения, оставаясь на посту, а не перекусывая. Она была стражем этого водного мира. Я восхищался ее ответственностью.
Станция «Севастопольская» — это добротный пример позднесоветской архитектуры. Просторные залы, удобные переходы, ничего лишнего. Она надежно служит жителям большого района. Я сделал серию снимков в синих и голубых тонах, ловя отражения неба и воды в стеклах станции и окружающих домов. Эти фото — моя ода водной стихии в городе.
На причале для катамаранов я оставил свисток. А на деревянном настиле написал краской: «Толль. Севастопольская. Акватория под контролем». Это был мой пропуск.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать светлые интерьеры с видами на воду и следить за патрулированием чайки-охранника. Фотограф Кирилл Толль теперь в штатном расписании службы безопасности прудов Зюзино.