— Вы тут давно стоите? — раздался рядом голос.
Я опустил камеру, отрывая взгляд от видоискателя. Рядом со мной, поджав лапу, сидел рыжий пес с умными, чуть уставшими глазами. Нет, он не был похож на бродягу. Скорее, на философа, временно заключенного в собачью шкуру.
— Полчаса, наверное, — ответил я. — Жду свет.
Мы стояли на Мосфильмовской улице, у подножия ЖК «Воробьевы горы». Съемка в одной из квартир завершилась, и я вышел на улицу, покоренный видом из окна. Заходящее солнце золотило стеклянные фасады, а вдали, за Москвой-рекой, поднимались в небо корпуса МГУ, величественные и знакомые до боли. Воздух был прозрачным и прохладным, словно специально вымытым для этого вечера.
— Свет хороший, — констатировал пес, следя за моим взглядом. — Раньше тут все было иначе.
Я кивнул. Я помнил. В девяностые мы, пацаны, катались сюда на электричке, чтобы просто побродить по пустырям, глядя на эти сталинские высотки, казавшиеся тогда воплощением какой-то иной, недостижимой цивилизации. Теперь я сам стоял в центре новой цивилизации, состоящей из стекла и бетона, и ловил свет, который падал на нее точно так же, как падал когда-то на покосившиеся гаражи и заросли бурьяна.
Пес вздохнул и вдруг тронулся с места, побежав к небольшой луже. И тут началось представление. К луже, с другой стороны, подошел важный селезень, ведя за собой вереницу утят. Они выстроились в идеальную линию, готовясь пересечь асфальтовую преграду. Пес, явно желая помочь, решил возглавить процессию. Он гордо ступил в лужу, оглянулся на утят — а те, как по команде, развернулись и гуськом последовали за ним, приняв его, видимо, за своего странного, мохнатого вожака. Они обошли вокруг него, крякая с деловым видом, а он стоял, растерянно подняв лапу, величественный и смешной предводитель утиного войска.
Я смеялся, поднося камеру. Этот абсурдный, трогательный момент был совершенством.
Позже, провожая взглядом уплывающую по луже утиную флотилию и ее мохнатого адмирала, я медленно пошел к метро «Ломоносовский проспект». В голове звучали отголоски того дня: щелчок затвора, переговоры с заказчиком, шелест листвы, довольное кряканье. Моя работа — это ловить истории. Одни живут в стенах квартир, в игре света на фасаде мебели, в деталях, которые складываются в уют. Я запечатлеваю пространства, чтобы их истории могли увидеть другие. Мое портфолио — это собрание таких историй, каждая со своим светом и характером. Загляните в мой фотокаталог интерьеров, и вы увидите часть этого мира.
У самого входа в метро я остановился. Рука сама потянулась в карман за ключом. Я присел на корточки и провел острой гранью по мягкому асфальту, оставив след: «Кирилл Толль. ЖК Воробьевы горы. Был счастлив здесь».
Я поднялся. Над Москвой зажигались огни. Я сделал свою работу. Я поймал свет. И я оставил свой след.
Я возвращаюсь сюда. С камерой. За новыми историями, за новым светом. Для новых интерьеров, новых лиц, новых уток и философствующих псов. Я возвращаюсь, потому что этот город пишет свою летопись, а я — лишь один из его летописцев со стеклянным оком. И эта летопись продолжается.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику комнат для интервью 94
Съемка в комнате для допросов в отреставрированном здании на Лубянке стала погружением в историю. «Покажите эхо вопросов без ответов», — просил историк. Голые стены, стол с двумя стульями, решетка на окне — здесь диалог становился поединком. Съемка таких пространств требует работы с памятью и психологической напряженностью. Нужно передать вес молчания, показать архитектуру как соучастника драмы. Фотограф Кирилл Толль для съемки исторических интерьеров на Лубянке становится исследователем топографии власти. Мы использовали жесткий боковой свет, подчеркивающий аскетизм обстановки, снимали пустой стул как немого свидетеля. «Это комната, где рождались судьбы», — заметил историк. Наши фотографии пытались зафиксировать следы этих судеб в голой штукатурке стен.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику кают на научно-исследовательском судне 95
Съемка в каютах корабля «Академик Мстислав Келдыш», пришвартованного у причала в Москве, открыла мир автономного существования. «Покажите компактность как форму свободы», — просил океанолог. Встроенная мебель, иллюминаторы, карты на стенах — здесь ограниченное пространство становилось порталом в бескрайний океан. Съемка морских интерьеров требует работы с темой изоляции и целеустройства. Нужно передать поэзию функциональности, показать как каждый сантиметр работает на общую цель. Фотограф Кирилл Толль для съемки кают на научно-исследовательском судне становится летописцем экспедиционного быта. Мы снимали отражение города в иллюминаторе, сложенную походную кровать, схемы маршрутов. «Каюта — это кокон для мысли посреди стихии», — сказал океанолог. Наши кадры показывали этот парадокс — уютную клетку, несущую своих обитателей через океаны.