Съемка в ЖК «Шоколад» в Тетеринском переулке, у метро Достоевская, подошла к концу. Я вышел в глубокие, почти бархатные сумерки. Воздух был теплым и густым, пах шоколадом из кондитерской на углу и влажным асфальтом. Я свернул в глухую, тихую подворотню, желая прочувствовать атмосферу этого места, столь богатого литературными ассоциациями.
В глубине подворотни горел одинокий фонарь. Не яркий, современный, а тусклый, с желтым, засаленным светом, едва разгоняющим мрак. Он освещал кирпичную стену, покрытую наслоениями афиш и граффити, создавая камерную, почти театральную сцену.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к фонарю. – Ты – светоч в царстве теней. Ты освещаешь путь не героям, а обычным людям, спешащим домой. Твой свет – как свет в окне, он утешает и обещает покой. Ты видел столько тихих драм, столько частых историй».
Фонарь молчал, но его неровный свет, казалось, шептал о чем-то своем. Он был полной противоположностью яркому, ровному, выверенному свету, который я выстраивал в апартаментах «Шоколада». И в этом контрасте рождалось понимание многогранности города.
«Знаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня создавал идеальное освещение, чтобы подчеркнуть достоинства пространства. А ты… ты просто светишь. Ты принимаешь мир таким, какой он есть, и освещаешь его углы, не пытаясь ничего улучшить. В этом есть подлинность».
Вдруг из тени выскочил молодой человек в длинном пальто и с огромным букетом цветов. Он нервно поправил галстук, зачем-то прошептал несколько ободряющих слов фонарному столбу, а затем, сделав глубокий вдох, уверенно зашагал к выходу из подворотни, прямо навстречу своей судьбе. Эта сцена, такая трогательная в своей наивности и напряжении, заставила меня улыбнуться. Рыцарь в длинном пальто, получающий благословение у старого фонаря – вот она, живая классика.
Я снова посмотрел на фонарь. Его свет вдруг показался мне теплее и уютнее. Я повернулся и пошел к метро «Достоевская». На стене у самого вестибюля, в луче уличного фонаря, я увидел участок с отслоившейся штукатуркой. Я достал из кармана кусочек мела и на этом грубом, фактурном фоне нарисовал маленький, стилизованный фонарь. А под ним написал: «К.Т. Шоколад. Достоевская. Был здесь». Дождь со временем смоет этот рисунок, но он побывал частью пейзажа.
И вот мой особый ритуал. Я достал визитку и на обороте написал: «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Достоевской», снимал «Шоколад». Вернусь за новыми историями в старых подворотнях. И чтобы узнать, сложилось ли свидание у того романтика». Эту визитку я аккуратно засунул в щель между кирпичами у основания того самого фонаря в подворотне. Пусть хранит тайну.
Да, я обязательно вернусь. Чтобы снять лунный свет, льющийся в эту же подворотню, или первый снег, засыпающий ее, или того самого молодого человека, возможно, гуляющего здесь уже с кем-то рука об руку. Ведь Москва – это бесконечная пьеса, и я, Кирилл Толль, лишь зритель в партере, следящий за вечным спектаклем жизни. \
Одинцово. Съемка в квартире с видом на старинную усадьбу и современные кварталы. Диалог двух времен в одном кадре. Я, фотограф Кирилл Толль, ставлю камеру на мост между ними. Это не Подмосковье. Это – состояние. Состояние «рядом». Когда из окна твоего дома видишь сразу несколько слоев реальности. И я прихожу, чтобы их зафиксировать.
Фотограф Кирилл Толль в Одинцово
114.
Патриархальная идиллия у метро Пушкинская. Воробей-цирюльник. Он не чирикает, он бреет травинки у подъезда. А я, фотограф Кирилл Толль, снимаю интерьер в доме напротив. Где все «патриархально» до первой вспышки. Где я разрезаю светом эту самую идиллию, чтобы показать её структуру. Опыт. Это когда знаешь, под каким углом падает свет в этом дворе в пять вечера.