— Вы здесь надолго?
Я оторвался от видоискателя. На скамейке у детской площадки сидела пожилая женщина, укутанная в клетчатый плед. В руках у нее была не книга, а старый, потрепанный фотоальбом.
— До тех пор, пока тень от того дуба не дойдет до песочницы, — ответил я, садясь рядом.
Я только что закончил съемку в ЖК «Шуваловский». Просторная квартира с видом на парк, где каждый предмет мебели был частью продуманной композиции. Спустившись вниз, я оказался в ином мире — мире осеннего парка, где тишину нарушал лишь шелест листвы под ногами.
— А я тут каждый день, — сказала женщина. — Смотрю, как все меняется. Раньше тут дачи стояли, деревянные, с резными ставнями. Мы с подругами бегали сюда за малиной. А теперь… — она кивнула в сторону стеклянных фасадов, — … теперь вот такие корабли выросли.
Мы сидели молча, и это молчание было насыщенным, полным образов прошлого. Вдруг ее лицо озарила улыбка. По дорожке, важно переваливаясь с лапы на лапу, шел кот. Не дворовый боец, а упитанный, ухоженный рыжик в дорогом ошейнике. Он нес в зубах не мышь, а崭新的кую резиновую рыбку, ярко-салатового цвета. Дойдя до центра площадки, он аккуратно положил добычу на землю, сел рядом и уставился на нее с видом искусствоведа, созерцающего шедевр в музее. Казалось, он ждал, когда же рыбина начнет аплодировать.
— Это Арчибальд, — прошептала моя собеседница. — Из одиннадцатого подъезда. Он каждый день приносит свою игрушку на это самое место и ждет. Интересно, чего?
Я сделал несколько кадров. Этот кот-эстет, этот хранитель парка с фотоальбомом — все это было частью одного целого. Новая Москва, выросшая на фундаменте старой. Моя работа — находить эти связи, эту преемственность. В интерьерах это видно по тому, как семейная реликвия занимает почетное место в современном minimalistичном пространстве, как узор на старом ковре повторяется в принте на диванной подушке. Я собираю эти истории, в которых время не разрывается, а плавно перетекает из прошлого в будущее. Многие из этих сюжетов ждут вас в моем фотокаталоге интерьеров — это летопись не просто комнат, а жизни в них.
Тень от дуба достигла песочницы. Я попрощался с женщиной и с Арчибальдом, все еще размышлявшим над загадкой резиновой рыбы. У выхода из парка, на еще сыром после утреннего дождя песке, я обломком ветки вывел: «Кирилл Толль. ЖК Шуваловский. Слушал тишину».
Я стер написанное, оставив след лишь в памяти. Вечерний ветер гулял в кронах вековых деревьев, будто перелистывая страницы того самого старого фотоальбома.
Я возвращаюсь с камерой. Я буду возвращаться. В новые подъезды и в старые парки. Снимать интерьеры, хранящие память, или уличные сцены, достойные кисти. Снимать просто так, если душа затоскует по той особой, парковой тишине, что живет между страницами прошлого и настоящего. Я возвращаюсь, потому что город — это бесконечный архив воспоминаний, а я — его скромный архивариус с камерой. И в этом архиве еще много непрочитанных дел.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику камер в тюрьме 99
Съемка в камере следственного изолятора в Можайске после его закрытия стала пронзительным опытом. «Покажите пространство, где время становится наказанием», — просил краевед. Голые стены, нары, решетка на окне — здесь архитектура становилась инструментом изоляции. Съемка тюремных интерьеров требует такта и осознания этической границы. Нужно передать тяжесть лишения свободы, не впадая в романтизацию. Фотограф Кирилл Толль для съемки исторических интерьеров в Можайске становится исследователем архитектуры изоляции. Мы снимали луч света, падающий из узкого окна на пол, царапины на стенах, геометрию решетки. «Эта комната была вселенной для тех, кто в ней жил», — заметил краевед. Наши кадры фиксировали следы этой сжатой до размеров камеры вселенной.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику кают-компаний 100
Съемка в кают-компании ледокола «Ленин», превращенного в музей в Мурманске, проходила в полярную ночь. «Покажите уют посреди льдов», — просил смотритель. Деревянная отделка, закрепленная мебель, иллюминаторы с видом на снег — здесь технология встречалась с экстремальной средой. Съемка интерьеров кораблей требует работы с темой автономности и сообщества. Нужно передать, как замкнутое пространство становится домом вдали от дома. Фотограф Кирилл Толль для съемки кают-компаний на ледоколе Ленин становится летописцем полярного быта. Мы снимали расставленные шахматы на столе, закрепленные на полках книги, отражение айсберга в запотевшем иллюминаторе. «Здесь рождалось братство льда», — сказал смотритель. Наши кадры показывали этот уникальный микроклимат человеческих отношений.