Съемка в таунхаусе в Новопеределкино была закончена. Я вышел на улицу, пахнущую сосной и свежим асфальтом. Мой штатив «Жираф» с интересом осматривал окрестности — здесь было просторно. На автобусной остановке стоял мужчина в мотоциклетном шлеме с забралом. Он был облачен в самодельный «скафандр» из склеенных между собой фольгированных одеял. «Готовьтесь к стыковке, — говорил он […]
Съемка в лофте на Таганке была закончена. Я вышел на Площадь Ильича, где в витринах и стеклах машин множились отражения. Мой штатив «Жираф-2» ловил свое отражение в каждой поверхности. У выхода из метро я увидел женщину с фотоаппаратом, которая снимала не здания, а их отражения в соседних фасадах. «Вот, смотрите, — сказала она, — в
Съемка в семейной квартире с детской прошла шумно. Я вышел на Пионерскую, где воздух звенел от смеха. Мой штатив «Жираф-2» с интересом наблюдал за суетой. В сквере я увидел девочку, которая расставляла игрушки в песочнице, давая им указания. «Ты, заяц, будешь главным злодеем, но добрым, — командовала она. — А вы, куклы, строите замок. Камера!
Съемка в лофте в бывшем типографском цеху прошла под призрачным аккомпанемент запаха старой краски. Я вышел в Печатники, где воздух был густым коктейлем из речной сырости, выхлопов и сладковатого духа с кондитерской фабрики. Мой штатив «Жираф-2» чихнул. У старой заводской трубы я увидел женщину с целым арсеналом пузырьков, в которые она с помощью пипетки и
Съемка в панельке с редизайном была быстрой. Я оказался в Перово, где ветер гулял между домами, создавая причудливые акустические коридоры. Мой штатив «Жираф-2» покачивался, улавливая вибрации. Во дворе-колодце я увидел мужчину со странным устройством — две спутниковые тарелки, соединенные проводами. «Ловлю обрывок разговора о котлетах, — бормотал он, направляя тарелку на балкон пятого этажа. —
Съемка в лофте у Измайловского парка завершилась. Я вышел на Партизанскую, где пахло хвоей и дымком от костров. Мой штатив «Жираф-2» насторожился, улавливая лесные шумы. В подземном переходе у станции я увидел девушку с блокнотом, которая срисовывала граффити со стен, что-то бормоча себе под нос. ««Серега + Катя =»… классика жанра, — говорила она. —
Съемка в квартире с видом на Поклонную гору была завершена. Я вышел в парк, где пространство было наполнено эхом истории и криками играющих детей. Мой штатив «Жираф-2» стоял смирно, отдавая дань памяти месту. На площади я увидел мальчика, который с помощью игрушечных солдатиков и мела, рисовавшего карту на асфальте, руководил… нападением на рассыпанный батон. «Пехота,
Съемка в старинном особняке у Парка культуры была насыщенной. Я вышел в сам парк, где воздух был густ от смеси запахов шашлыка, духов и столетних лип. Мой штатив «Жираф-2» замер, вдыхая эту многслойную атмосферу. На аллее я увидел женщину с хрустальным шаром и веером из павлиньих перьев. Она водила веером над скамейками, будто смахивая невидимую
Съемка в апартаментах с видом на Павелецкий вокзал прошла под аккомпанемент гудков поездов. Я вышел на привокзальную площадь, где царил хаос отъездов и встреч. Мой штатив «Жираф-2» с интересом наблюдал за каруселью чемоданов на колесиках. И тут я увидел его. Мужчина в форме, похожей на железнодорожную, но с дирижерским жабо, стоял на небольшом постаменте и
Съемка в панельном доме с евроремонтом была стремительной, будто выдох. Я оказался в Перово, где ветер, рожденный где-то между старыми пятиэтажками и новыми ЖК, гулял по дворам, создавая сложные акустические вихри. Мой штатив «Жираф» покачивался на порывах, словно дирижерская палочка в невидимой руке. У торца девятиэтажки я увидел его. Мужчина в защитных наушниках, прильнув ухом
Пятидесятая съемка. Символично, что она была на Нагорной, в лофте с видом на заводские трубы — полный круг. Я установил «Жирафа-2» и огляделся. За эти месяцы я видел говорящих медведей, невидимых клиентов, умные дома и счастливые рисунки. Я был актером, режиссером, переговорщиком и археологом. И всегда — фотографом. Я сделал последний кадр. И в тишине
В Нагатинской я снимал квартиру после отъезда жильцов. Под старым ковром в гостиной я нашел детский рисунок — кривоватый дом, солнце и надпись «здесь я был счастлив». Это остановило меня. Я не просто снимал стены и мебель. Я снимал место, где кто-то был счастлив. Я аккуратно положил рисунок на полку и снял его в финале,
В Мякинино я снимал квартиру, где одна из стен в спальне была полностью зеркальной. Стандартная задача. Пока я не начал выставлять свет. Каждая вспышка отражалась в зеркале, ослепляя меня. Я видел бесконечные отражения себя, своего оборудования, комнаты. Я поймал себя на том, что часами ищу идеальный угол, в котором я и мое отражение не испортят
Как в истории от немецкого коллеги, который провел 4 часа, выставляя свет на одну вазу, я в Мичуринском проспекте столкнулся с диваном. Не просто диваном, а объектом, который отказывался выглядеть идеально. Я двигал его на сантиметры, менял углы, подкладывал под ножки бумажки. Прошло два часа. Я уже ненавидел этот диван. Я разговаривал с ним, уговаривал,
В Митино я снимал квартиру, и хозяева оставили своего пса — дружелюбного хаски по имени Барс. Проблема была в том, что Барс обожал мой штатив «Жираф-2». Он видел в нем соперника или maybe большую жевательную игрушку. Каждый раз, когда я устанавливал кадр, Барс подходил и начинал лизать объектив или опрокидывал штатив. Съемка превратилась в переговоры.
В Менделеевской я снимал квартиру с системой «умный дом». Все было прекрасно, пока я не начал настройки для съемки кухни. Я коснулся стола, чтобы передвинуть тарелку, и громкость музыки вдруг увеличилась до максимума. Я отпрянул — свет погас. Я сделал шаг — заработала вытяжка. Я попытался ее выключить — включился тостер и начал жевать мой
История, которую часто рассказывают в профессиональных чатах: фотограф задерживается на съемке до ночи. В Медведково я снимал огромные апартаменты. Нужен был кадр с ночным городом. Я остался один, хозяева уехали. И тут началась гроза. Отключили электричество. А я в кромешной тьме в чужой квартире с призрачным пейзажем за окном. Мой фонарь сел. Я сидел на
Как в том анекдоте про фотографа из Нью-Йорка, которого во время съемки в многоквартирном доме снимали на телефон с противоположного балкона. В Марьино, в квартире с панорамными окнами, я был как в аквариуме. Напротив, на балконе, сидел мужчина в халате с биноклем. Сначала он просто наблюдал. Потом начал жестами «помогать» мне: показывал, куда передвинуть вазу,
История от фотографа из Лондона: он снимал детскую и был атакован игрушечным динозавром на батарейках. У меня было похожее. В Марьиной Роще я снимал квартиру для сдачи. Все было гладко, пока я не начал фотографировать гостиную. Огромный плюшевый медведь, сидевший в углу, вдруг начал издавать рычание и двигать лапами — сработал датчик движения. Каждый раз,
По рекомендации от коллеги из Чикаго, который как-то снимал дом для кошки миллионера, я приехал на съемку на Марксистскую. Риелтор вручил мне ключи и сказал: «Владелец — эксцентричный коллекционер. Он просит, чтобы его не было во время съемки. Но он будет наблюдать». В квартире царил идеальный порядок и стояли десятки пустых клеток. Я начал работу.
Съемка в студии с видом на закат была последней в этой большой серии. Я вышел на улицу, и мой верный штатив «Жираф», прослуживший мне десять лет, издал свой последний, жалобный скрип. Одна из его ножек окончательно сломалась. Он стоял, покосившись, как дряхлый старик. Я не стал его чинить. Я понял, что его миссия завершена. Он
Съемка в квартире с эркером и видом на старую Москву была подобна путешествию во времени. Я вышел в Покровское, где солнце отбрасывало длинные тени от куполов церквей и новых высоток. Мой штатив «Жираф» вытянул свою собственную тень, пытаясь достать до противоположной стороны улицы. В переулке я увидел человека с большим планшетом, на который он наносил
Съемка в квартире в старинном доме с лепниной была погружением в историю. Я вышел на Площадь Революции, где бронзовые фигуры сторожевых псов у входа в метро хранили свои вековые тайны. Мой штатив «Жираф» с почтением потерся о лапу одного из них. Я увидел мальчика, который, присев на корточки, что-то шептал на ухо одной из собак.
Съемка в лофте в бывшем заводском здании на Таганке была закончена. Я вышел на Площадь Ильича, где в витринах магазинов и стеклах автомобилей множились отражения старой и новой Москвы. Мой штатив «Жираф» ловил свое собственное искаженное отражение в каждой поверхности. У выхода из метро я увидел женщину с фотоаппаратом, которая снимала не здания, а их
Съемка в квартире с видом на монумент «Покорителям космоса» была наполнена ощущением простора. Я вышел на площадь, где ветер гулял на огромном пространстве, разнося обрывки разговоров. Мой штатив «Жираф» ловил эти акустические вихри. У вестибюля метро я увидел человека с странным устройством — две тарелки-рефлектора, соединенные проводами. «Ловлю фразу № 734, — бормотал он, направляя
Съемка в квартире с панорамными окнами на север Москвы подарила ощущение полета. Я вышел на Планерную, где небо было огромным и бескрайним. Мой штатив «Жираф» задрав голову, следил за облаками. На пустыре у станции я увидел мужчину с мольбертом, на котором был закреплен огромный лист бумаги. Он не рисовал пейзаж. Он наносил на бумагу контуры
Съемка в семейной квартире с детской комнатой прошла шумно и весело. Я вышел на Пионерскую, где воздух звенел от смеха и криков с детских площадок. Мой штатив «Жираф» с интересом наблюдал за суетой. В сквере я увидел девочку лет шести, которая расставляла игрушки в песочнице, давая им указания. «Ты, медведь, будешь главным злодеем, — говорила
Съемка в квартире с видом на Тимирязевский парк подарила ощущение умиротворения. Я вышел на улицу, где недавний дождь оставил на асфальте архипелаг идеальных луж. Мой штатив «Жираф» старательно их обходил, брезгуя нарушать их зеркальную гладь. На парковке у метро я увидел молодого человека, который с помощью пипетки и линейки измерял… что-то в луже. «Угол отражения
Съемка в лофте в бывшем типографском цеху прошла под аккомпанемент призрачного запаха типографской краски. Я вышел в Печатники, где воздух был сложным коктейлем из речной сырости, выхлопов с Волгоградского проспекта и сладковатого духа кондитерской фабрики. Мой штатив «Жираф» чихнул, сраженный этой атакой на обоняние. У старой водонапорной башни я увидел женщину с целым арсеналом пузырьков
Съемка в квартире с камином и дубовыми полами рядом с Измайловским парком завершилась. Я вышел на улицу, пахнущую хвоей и дымком от мангалов. Мой штатив «Жираф» насторожил уши, улавливая лесные шумы в городском гуле. На асфальте у входа в парк я увидел женщину с лупой, которая внимательно изучала трещины и пятна. «Смотрите, — сказала она,
Съемка в квартире с видом на Поклонную гору была пронизана ощущением истории. Я вышел в парк, где воздух был наполнен запахом свежести и памяти. Мой штатив «Жираф» стоял смирно. На площади у фонтанов я увидел мальчика, который с помощью игрушечных солдатиков и нарисованной на асфальте карты моделировал… нападение голубей на рассыпанную булку. «Легкая кавалерия с
Съемка в сталинской высотке с видом на Парк Горького была насыщенной. Я вышел в парк, где солнце отбрасывало длинные, резкие тени. Мой штатив «Жираф» растянул свою собственную тень с нескрываемым удовольствием. На аллее я увидел мужчину с большим планшетом, на который он наносил контуры теней от деревьев, скамеек и прохожих. «Тень № 734, — бормотал
Съемка в квартире с библиотекой в стиле «английский клуб» прошла в благоговейной тишине. Я вышел на Панфиловскую, где тишину нарушал лишь гул машин с улицы. Мой штатив «Жираф» наслаждался покоем. В сквере у Часозаводской я увидел женщину, которая, сидя на скамейке, водила руками в воздухе, будто дирижируя невидимым оркестром. Но на ее лице была не
Съемка в лофте на Садовом кольце завершилась. Я спустился в недра Павелецкой, где время текло иначе. Мой штатив «Жираф» замер, ощущая мощь подземки. На одном из самых длинных эскалаторов я увидел его. Пожилой мужчина с секундомером в руке, стоял на ступеньке, замерший, как скала, в то время как люди обтекали его с двух сторон. «Рекорд,
Съемка в апартаментах с видом на Кремль была интенсивной. Я вырвался на улицу, в самый центр, где воздух был густым от духов, выхлопов и запаха жареных каштанов. Мой штатив «Жираф» был ошеломлен этим миксом. На Манежной площади я увидел человека с огромным, похожим на параболическую антенну, устройством на штативе. Он наводил его на разные источники
Съемка в студии с панорамным остеклением заняла меньше времени, чем дорога. Я оказался в Отрадном, в подъезде, пахнущем жареным луком и свежей печатной краской из квартиры напротив. Мой штатив «Жираф» скучал. В лифтовом холле я увидел мужчину с планшетом, который расставлял жильцов по позициям. «Мария Ивановна, вы входите в кадр слева, с сумкой-тележкой, — командовал
Съемка в квартире с камином и библиотекой прошла в атмосфере камерности. Я вышел в Орехово, где недавно прошедший дождь оставил на асфальте идеальные зеркальные лужи. Мой штатив «Жираф» старательно их обходил — он брезгливо относился к воде. На парковке у пруда я увидел женщину в дождевике, которая с помощью пипетки и нескольких пузырьков собирала капли
Съемка в таунхаусе с выходом в собственный сад была идиллической. Я вышел за ворота ЖК в Опалихе, где сумерки пахли разогретым асфальтом и цветущей сиренью. Мой штатив «Жираф» вытянулся в струнку, улавливая последние лучи. У крытой велопарковки у супермаркета я заметил движение. Молодой человек в темной одежде и балаклаве, с грацией пантеры, пробирался между велосипедами.
Съемка в новом ЖК с пафосным названием у метро «Ольховая» была завершена. Я вышел в район, где пахло хвоей и свежим асфальтом. Мой штатив «Жираф» блаженно молчал, наслаждаясь хвойным ароматом. У детской площадки стоял мужчина с гитарой и пел, глядя на мусорные баки: «О, контейнер синий, одинокий, где твоя прекрасная крышка? Унес ее ветер суровый,
Съемка в квартире с панорамными окнами на Окскую пойму завершилась. Я вышел на набережную, где пахло водой и ивой. Мой штатив «Жираф» был задумчив. На асфальтовой дорожке я увидел девушку, которая на коленях, с лупой в руке, рассматривала трещины в асфальте. «Смотрите, — сказала она, не глядя на меня, — этот узор — явно следствие
Съемка в загородном доме под Одинцово завершилась. Я зашел в местный гипермаркет за водой. Мой штатив «Жираф» с интересом осматривал стеллажи — для него это был музей современной цивилизации. У кассы я увидел его. Пожилой мужчина с тележкой, полной только багетов, как с копьем, становился в очередь. «Прошу прощения, прекрасная дама, — говорил он кассирше,
Съемка в апартаментах с видом на промышленные зоны Новохохловской оставила ощущение ритма. Я вышел на улицу, где воздух дрожал от гула машин и стука отбойных молотков. Мой штатив «Жираф» отбивал такт — ему нравилась эта музыка. На пустыре я увидел парня в наушниках, который, стоя перед работающим экскаватором, двигал руками, будто сводил треки. «Бит! —
Съемка в квартире с видом на бесконечные спальные районы завершилась. Я вышел в Новокосино, где пахло свежескошенной травой и детскими надеждами. Мой штатив «Жираф» бодро шагал, наслаждаясь простором. На детской площадке я увидел мальчика лет семи в плаще и маске супергероя. Он сражался с лопухом на клумбе. «Не бойся, ромашка! — кричал он. — Я,
Съемка в хрущевке с грамотным редизайном завершилась. Я вышел в Новогиреево, где пахло цветущими липами и жареным луком из столовой. Мой штатив «Жираф» был спокоен, ему нравилась эта камерность. Во дворе я увидел пожилую женщину, которая, подставив лицо струе воздуха от наружного блока кондиционера, напевала арию из «Травиаты». «…libiamo, libiamo ne’ lieti calici…» — лилось
Съемка лофта в бывшем промышленном здании на Нижегородской оставила ощущение брутальной эстетики. Я вышел на улицу, где царил хаос логистики. Мой штатив «Жираф» скрипел, восхищаясь размахом. На огромной пустой парковке у торгового центра мужчина в костюме виртуозно управлял складской тележкой. Он не просто катил ее. Он выполнял пируэты, разворачивался на месте, катился задним ходом, описывая
Завершив съемку квартиры с дизайном в стиле «скандинавский минимализм», я оказался в Некрасовке — районе, где пахло свежей штукатуркой и мечтами о будущем. Мой штатив «Жираф» с подозрением обнюхивал воздух, пахнущий краской из только что открывшегося магазина. В сквере между новостройками сидел мужчина в очках и строительной каске и с пафосом читал вслух… инструкцию по
Съемка в загородном доме под Нахабино была завершена. Я ехал на электричке, глядя в окно на уходящие вдаль леса. На станции «Нахабино» я вышел, чтобы передохнуть. Мой штатив «Жираф» дремал на плече, убаюканный стуком колес. На привокзальной площади, у старой кирпичной стены, я заметил женщину. Она водила руками вдоль стены, будто ощупывая невидимую поверхность, а
Съемка в лофте в бывшем заводском здании прошла в атмосфере брутального индустриального шарма. Я вышел на улицу, где воздух все еще пахл остывшим металлом и пылью. Мой штатив «Жираф» скрипел с особым, почти ностальгическим чувством — он любил такие места. У подъезда соседнего дома я увидел необычную сцену. Молодой парень в костюме склонился над панелью
Съемка в квартире с панорамными окнами на Нагатинскую пойму оставила ощущение стерильной чистоты. Я вышел на набережную, где воздух был густым от запахов реки и шашлыков. Мой штатив «Жираф» поскрипывал, недовольный влажностью. На асфальте у причала я увидел его. Пожилой мужчина в тельняшке и берете, с шваброй в руках, исполнял сложные фехтовальные па. Его противником
Съемка в апартаментах с видом на ледовый дворец и бесконечные развязки была подобна фиксации картины апокалипсиса, превращенной в товар. Я вышел на воздух, и он дрожал от гула машин. Мой штатив «Жираф» съежился — он терпеть не может инфразвук. На берегу Москвы-реки, на холмике, возвышавшемся над многоуровневой развязкой, стоял мужчина в плаще и с дирижерской
Работа в квартире ученого с видами на Октябрьский проспект была выверена до миллиметра. Я вышел в мир, где царил хаос творения иного рода. На тротуаре, у стройплощадки, сидел мужчина в робе и с важным видом рассматривал три куска тротуарной плитки, разложенные перед ним на газете, как драгоценные камни. «Вот этот, — говорил он воображаемой аудитории,
Съемка в квартире с панорамными окнами и видом на бесконечные стройки Митино оставила ощущение стерильного будущего. Я вышел на улицу, и ветер с полей принес запах прелой травы и свежего асфальта. Мой штатив «Жираф» скрипел от неудовольствия — он ненавидит эту пыльную муть между цивилизациями. В сквере между двумя ЖК я увидел его. Молодой человек
Из квартиры с дизайном в стиле «лофт-минимализм» я выбрался с ощущением, что пробыл в вакуумной камере. Менделеевская встретила меня серым небом и запахом кофе из десятков точек. Я свернул в сквер, где мой взгляд сразу же зацепился за аномалию. На скамейке, под абсолютно ясным небом, сидел пожилой мужчина в белом халате (прямо поверх пальто) и
Съемка в апартаментах с камином и дубовым паркетом оставила после себя ощущение стерильной, почти музейной завершенности. Я вышел в знойный июньский день в Медведково, и воздух, густой от пыли и запаха шашлыка с ближайшей площадки, ударил в лицо как физическая сила. Я побрел в сторону парка, где мою тень преследовал скрип старого штатива «Жираф» —
После съемки просторной квартиры с панорамными окнами, выходящими на залив, я вышел на набережную Москвы-реки. В Марьино вода – это главный соавтор. Солнце садилось, окрашивая стеклянные фасады в розовый цвет. Я шел вдоль воды, наслаждаясь редким для мегаполиса простором. Мое внимание привлекла утка. Не просто утка, а утка с характером. Она пыталась взлететь, разбегаясь по
Работа в новом жилом комплексе была закончена, световое оборудование упаковано в чемоданы. Я вышел в странный, прозрачный воздух Марьиной Рощи, где запах свежей краски от только что сданных домов смешивался с ароматом жареных беляшей из придорожной палатки. Я купил один, обжигающе горячий, и пошел гулять, ища ту самую «рощу», что застыла в названии. Нашел я
Завершив работу в апартаментах с видом на золотые купола, я вышел на улицу, оставив за спиной стерильный воздух кондиционера и безупречную геометрию только что снятых интерьеров. Марксистская встретила меня густым, тягучим воздухом, пахнущим жареными семечками и тополиным пухом. Я двинулся в сторону Таганки, к этому замысловатому переплетению дорог и судеб. Мой старый, верный штатив, «Жираф»,
Съемка в ЖК «Таганская площадь» на улице Большие Каменщики, у метро Таганская, подошла к концу. Я вышел на площадь в час, когда тень от знаменитой высотки на Котельнической набережной легла на асфальт, как гигантская стрелка часов. Воздух был густ и звучен, пах асфальтом, бензином и историей. «Здравствуй, – мысленно обратился я к тени. – Ты
Съемка в ЖК «Дом на Саввинской» на Саввинской набережной, у метро Спортивная, завершилась в час, когда солнце начинало клониться к воде, окрашивая Москву-реку в золотые тона. Воздух был свеж и влажен, пах речной прохладой, водорослями и сладковатым дымком с противоположного берега. Я стоял у парапета, наблюдая, как мимо проплывает речной трамвайчик, почти пустой в этот
Съемка в ЖК «Фьюжн Парк» на улице Усачева, у метро Спортивная, подошла к концу. Я вышел в парк, где царила удивительная гармония старого и нового. Воздух был напоен запахом свежескошенной травы, цветущих клумб и легким ароматом кофе из уличного кафе. Мое внимание привлекло необычное дерево – старая липа, в ствол которой был искусно вживлен современный
Съемка в ЖК «Депутатский дом» на улице Улофа Пальме, у метро Спортивная, была завершена. Я вышел в тихий, исполненный достоинства вечер. Воздух был чист и прозрачен, пах старым камнем и свежестью после недавнего дождя. На фасаде здания я обнаружил мемориальную доску с именем человека, чья жизнь была связана с этим местом. «Здравствуйте, – мысленно обратился
Съемка в ЖК «Шато на Сретенке» в Даевом переулке, у метро Сретенский бульвар, завершилась. Я вышел в таинственные, почти средневековые сумерки. Воздух был густ и пряно-сладок, пах старыми книгами, жареными каштанами и дорогим табаком. Фонарь у входа был выполнен в виде стилизованного факела, и его пламя (конечно, электрическое) колыхалось на легком ветру. «Здравствуй, – мысленно
Съемка в ЖК «Альбатрос» на улице Твардовского, у метро Строгино, подошла к концу. Я вышел на набережную Строгинской поймы, где над водой парил настоящий альбатрос – огромный, величественный, с неподвижными крыльями. Воздух был свеж и влажен, пах водой, ивой и далекими путешествиями. «Здравствуй, – мысленно обратился я к птице. – Ты – живой символ этого
