Съемка в ЖК «Высота» на Шаболовке, у метро Шаболовская, подошла к концу. Я поднялся на технический этаж и вышел на крышу в тот момент, когда город зажигал вечерние огни. Воздух здесь был другим – разреженным, пахшим озоном и пылью мегаполиса. Передо мной высилась знаменитая Шуховская башня, а у моих ног на бетоне стояла одинокая, ржавая телевизионная антенна, ровесница, наверное, самой башни.
«Здравствуй, старина, – мысленно обратился я к антенне. – Ты – пионер эфира. Ты ловила первые телесигналы, ты транслировала голос Левитана и «Голубой огонек». А теперь ты здесь, на крыше нового дома, как памятник ушедшей эпохе связи. Тебе не грустно?»
Антенна молчала, но ее строгий, геометричный силуэт против багрового неба был полон достоинства. Она была символом коммуникации, тогда как моя работа – это тоже форма коммуникации, только визуальной.
«Понимаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня передавал информацию в виде изображений, которые полетят по цифровым сетям. А ты… ты передавала аналоговый сигнал, теплый и шумный. Мы оба – переводчики, только ты переводишь в эфир, а я – в пиксели».
Вдруг на кончик антенны присел настоящий ястреб-тетеревятник. Он оглядел город с высоты, как хозяин, а затем начал громко и требовательно кричать, словно отдавая команды спящему мегаполису. Его дикий, неукрощенный голос на фоне рукотворных шедевров инженерии был настолько контрастен и могуществен, что я застыл в изумлении. Диктор из дикой природы, вещающий с вершины цивилизации.
Я снова посмотрел на антенну. С хищником на макушке она выглядела еще более величественно. Я спустился и пошел к метро «Шаболовская». У основания самой Шуховской башни, на пыльной земле, я присел и обломком кирпича начертал: «Кирилл Толль. Высота. Шаболовская. Был наверху». Ночная роса скоро размоет эти слова.
И вот мой способ оставить свой знак. Я достал из сумки маленькую, старую фотографию Шуховской башни, сделанную еще моим дедом. Я свернул ее в трубочку и засунул в полую часть одной из металлических опор ограды вокруг башни. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Шаболовской», снимал «Высоту». Вернусь, чтобы увидеть город с новой точки обзора. И чтобы послушать, не вещает ли все тот же ястреб с антенны». Фотография будет ждать там, капсула времени внутри времени.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику съемки в книжном магазине 149
Съемка в старом книжном на Арбате после закрытия открыла мир спящих смыслов. «Покажите полки как город для слов», — просил букинист. Бесконечные стеллажи, деревянные лестницы, запах старой бумаги — здесь тексты ждали своего читателя. Съемка книжных пространств требует работы с темой знания и забвения. Нужно передать атмосферу диалога между прошедшими эпохами и современным взглядом. Фотограф Кирилл Толль для съемки книжных магазинов на Арбате становится филологом визуальных образов. Мы снимали корешки книг, складывающиеся в пестрый узор, пыль на верхних полках, зачитанные тома на прилавке. «Книжный магазин — это портал в другие миры», — заметил букинист. Наши фотографии показывали эти порталы в момент безмолвия.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику съемки в цветочной лавке 150
Съемка в цветочной лавке в Камергерском переулке на рассвете открыла мир хрупкой красоты. «Показать жизнь до того, как ее подарят», — просила флорист. Ведра с цветами, рулоны оберточной бумаги, инструменты для составления букетов — здесь природа становилась жестом. Съемка таких пространств требует работы с цветом и фактурой. Нужно передать мимолетность момента, застывшую в лепестках. Фотограф Кирилл Толль для съемки цветочных лавок в Камергерском переулке становится ботаником сиюминутной эстетики. Мы снимали капли воды на лепестках, первые лучи солнца в листве, незавершенные букеты на столе. «Цветы — это эмоции, которые можно поставить в вазу», — сказала флорист. Наши кадры фиксировали эти эмоции в их чистом, неадресованном виде.