Съемка в ЖК «Дом в Брюсовском переулке» в Брюсовом переулке, у метро Тверская, завершилась. Я вышел в гостиную с беломраморным камином, где даже в летний вечер витал дух аристократических приемов. Воздух был сух и благороден, пах пчелиным воском и старинными духами. Мраморные резные амуры на каминной полке застыли в вечном танце.
«Здравствуйте, – мысленно обратился я к амурам. – Вы – духи этого дома. Вы видели бальные платья, слышали изысканные комплименты, храните память о легких романах и тихих скандалах. Ваш мраморный смех застыл навеки, но в нем до сих пор звучит эхо прошлого».
Амуры молчали, но их изящные позы, игра света на полированном мраморе создавали ощущение призрачного бала. Они были символами вечной молодости и любви, застывшими в камне.
«Понимаете, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня пытался поймать в кадре отблеск той эпохи, когда роскошь была нормой жизни. А вы… вы – сама эта роскошь, воплощенная в камне. Вы – хранители стиля».
Вдруг на каминную полку запрыгнул сиамский кот. Он прошелся между амурами с видом хозяина, обнюхал мраморные щеки и улегся спать, нарушив идеальную композицию веков. Этот современный владелец старинной роскоши был так самоуверен, что я улыбнулся. Новый хозяин дворца.
Я снова посмотрел на камин. Кот сладко посапывал, разметавшись между амурами. Я повернулся и пошел к метро «Тверская». На мраморном полу у камина я вывел мелом: «КТ. Брюсовский. Тверская. Был на балу». Прислуга стерла мел.
И вот мой способ отметить визит. Я положил в каминную нишу засушенную розу из серебряной фольги. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Тверской», снимал «Дом в Брюсовском переулке». Вернусь на следующий раут. И чтобы узнать, не считает ли кот себя потомком тех амуров». Роза будет лежать там, как память о несостоявшемся танце.