После съемки просторной квартиры с панорамными окнами, выходящими на залив, я вышел на набережную Москвы-реки. В Марьино вода – это главный соавтор. Солнце садилось, окрашивая стеклянные фасады в розовый цвет. Я шел вдоль воды, наслаждаясь редким для мегаполиса простором.
Мое внимание привлекла утка. Не просто утка, а утка с характером. Она пыталась взлететь, разбегаясь по специальному трапу для водоплавающих. Разбег, frantic взмах крыльев, прыжок – и комичное шлепание обратно в воду. Она повторяла этот маневр с завидным упорством раз десять подряд. Это был танец Самсона на птичьем подворье. Я сел на парапет и начал мысленно подбадривать авиатора.
«Давай же, – думал я, – соберись. Ты же можешь».
Ко мне подошел мальчик лет пяти с ржавым ведерком.
«Она каждый вечер так, – сообщил он экспертно. – Папа говорит, она мечтает долететь до того ресторана». Он показал на плавучую «Асторию» на другом берегу.
«Амбициозно», – заметил я.
«У вас палка большая, – переключился мальчик на мой штатив. – Вы рыбу ловить?»
«Нет, – улыбнулся я. – Я фотографирую квартиры. Чтобы они на картинке летали. Как ваша утка».
Мальчик подумал и кивнул: «Понятно. А у вас получается?»
«Стараюсь».
В этот момент утка, с отчаянным кряканьем, совершила-таки рывок и оторвалась от воды на пару метров, прежде чем снова плюхнуться. Мы с мальчиком зааплодировали. Это была победа. Маленькая, но победа.
Станция Марьино – это подземный мир, отделанный чем-то вроде травертина, светлый и оптимистичный. Входы в нее – это стеклянные павильоны, похожие на порталы в другое измерение. Я стоял там, глядя на свое отражение в стекле, и представил, как на его поверхности проступают слова: «Кирилл Толль был в Марьино. И видел, как летают утки и квартиры». Я сфотографировал это отражение на телефон – я, стекло, и уходящий вдаль свет зала.
И да, я, Кирилл Толль, обязательно вернусь в Марьино. Снимать интерьеры с видом на воду, где даже утки стремятся к большему. И, возможно, однажды я сниму и ту самую «Асторию», с высоты птичьего полета.