Завершив съемку квартиры с дизайном в стиле «скандинавский минимализм», я оказался в Некрасовке — районе, где пахло свежей штукатуркой и мечтами о будущем. Мой штатив «Жираф» с подозрением обнюхивал воздух, пахнущий краской из только что открывшегося магазина.
В сквере между новостройками сидел мужчина в очках и строительной каске и с пафосом читал вслух… инструкцию по сбору шведской мебели.
«…и тогда, о дивный момент! — гремел он, — болт G7 обретает единение с гайкой Z-12! Рождается симфония функциональности!»
Перед ним на одеяле лежали стопки мануалов, сертификатов и чертежей. Я присел на соседнюю лавочку, завороженный.
«Вы… репетируете?» — спросил я.
Он посмотрел на меня с высоты своего вдохновения. «Я возвращаю поэзию в техногенный мир! Эти тексты — не набор букв. Это оды силе трения, сонеты о поперечном сечении! А вы кто? Ценитель?»
«Фотограф. Снимаю интерьеры, где эта мебель стоит».
«О! — воскликнул он. — Значит, вы — фиксатор кульминации! Вы документируете момент, когда поэзия инструкции воплощается в прозу быта! Коллега!» Он протянул мне брошюру по эксплуатации посудомоечной машины. «Вот, почитайте на досуге. В разделе «Уход за фильтром» — чистый хайку».
Я поблагодарил и пошел дальше, с лирикой о фильтрах в кармане. Станция «Некрасовка» — это светлый, почти стерильный зал, сверкающий новизной. Я достал свою пленочную камеру и снял блик на полированном полу — отражение будущего, в котором у каждого прибора есть своя ода.
На информационном табло, в пыли на рамке, я написал: «Кирилл Толль был в Некрасовке. И слушал, как поют инструкции». «Жираф» перестал ворчать, ему понравилась эта идея. И я, Кирилл Толль, вернусь в Некрасовку. Снимать интерьеры, вдохновленные поэзией мануалов.