Съемка в квартире с панорамными окнами на Окскую пойму завершилась. Я вышел на набережную, где пахло водой и ивой. Мой штатив «Жираф» был задумчив.
На асфальтовой дорожке я увидел девушку, которая на коленях, с лупой в руке, рассматривала трещины в асфальте.
«Смотрите, — сказала она, не глядя на меня, — этот узор — явно следствие тектонического сдвига. А вот эти ветвления… это похоже на древний язык. Они что-то говорят».
«И что же?» — спросил я, присаживаясь рядом.
«Пока не знаю, — призналась она. — Но они точно предупреждают о чем-то. Может, о дожде. Может, о смене власти. А вы? Картограф?»
«Фотограф. Снимаю узоры, созданные людьми — интерьеры».
«Узоры! — воскликнула она. — Значит, мы оба читаем послания! Только вы — созданные сознательно, а я — бессознательно! Коллега!»
Она показала мне самые, на ее взгляд, зловещие и самые добрые трещины. Я провел с ней минут двадцать, и асфальт под ногами перестал быть просто асфальтом, а превратился в карту тайн.
Станция «Окская» — это современная, светлая станция. Я зашел в вестибюль, и его идеальный, ровный пол казался теперь скучным после живой карты трещин. Достал «Зенит» и снял отражение света на глянцевом полу — искусственный узор, созданный архитектором.
На дверной ручке при выходе я повязал цветную нитку и мысленно представил: «Кирилл Толль был на Окской. И читал послания асфальта». «Жираф» внимательно смотрел под ноги, ища новые знаки. И я, Кирилл Толль, вернусь на Окскую. Снимать интерьеры, возможно, для тех, кто умеет читать тайные знаки в окружающем мире.