Я завершил съемку стандартной трешки в панельной высотке. Риелтор торопился, бросил «спасибо» и умчался. Я вышел в дворовый простор Выхино. Воздух был густой, пахло шашлыком с десятков балконов и пылью с футбольного поля.
Во дворе, между машинами, стоял мужчина богатырского сложения. Он был в семейных трусах и майке. В его руках была пудовая гиря. Он поднимал ее, жал, толкал, приседал. Потом поставил гирю, подошел к турнику и начал делать выходы на одну, две, три. Дети обходили его стороной. Это был ритуал, священнодействие. Сила, рождающаяся здесь, среди сушки белья и криков «домой!».
Закончив, он вытер лоб полотенцем, взглянул на мою фотосумку и спросил хрипло: «Тяжелая?». «Терпимо», — ответил я. «Слабоват, — заключил он. — Надо качать». И ушел, оставив гирю стоять стражем двора. Мой штатив, легкий алюминиевый, почувствовал себя неуютно.
Дорога к метро была недолгой. Выхино, ее грандиозная станция, показалась мне воплощением этой народной мощи. Я снял на телефон стайку голубей на карнизе — им было все равно на гири.
Стоя в толпе на платформе, я представил, как на столбе объявлений кто-то наклеил стикер: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал стены. Получил совет по качалке». Метро «Выхино» — это место, где сила духа важнее дизайна интерьера. И я вернусь. Снимать панельные лабиринты и, возможно, подкачаться. Просто так. А если надо — интерьеры у метро Выхино фотографирует Кирилл Толль. Тот, кого признали слабаком у подъезда.