Съемка в сталинке с высокими потолками и проходными комнатами завершена. Риелтор вздохнула: «Здесь дух, но сантехника — кошмар». Я вышел на улицу. Первомайская пахла стариной, пирожками из столовой и карри из азербайджанской шаурмичной.
У ларечка с шаурмой работал настоящий виртуоз. Мужчина с усами, быстрыми, как молния, руками. Он не просто готовил. Он дирижировал. Нож в его руке выбивал ритм на мясе, он ловко подбрасывал лепешку, ловил ее, размазывал соус идеальными спиралями, сворачивал рулет одним движением. Это был пищевой конвейер, превращенный в искусство. Очередь завороженно наблюдала. «Салат? Острый? Все?» — его голос был метрономом этого оркестра.
Я стоял, чувствуя, как слюнки текут. Мой «Мастодонт», выстраивающий композицию, был бы в восторге от такой точности движений. Он закончил с одним заказом, поймал мой взгляд, улыбнулся: «Тебе? Сейчас, браток, сделаю шедевр». И сделал. Я ел эту шаурму, и это было лучше любого мишленовского ужина. Это была музыка в лаваше.
Дорога к метро была короткой. Станция «Первомайская», ее уютный, почти домашний вестибюль, напомнила мне о простых радостях. Я снял на пленку свой пустой лаваш, свернутый в трубочку — дань уважения.
У эскалатора я мысленно нарисовал на стене кетчупом: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал дух. Ел шаурму у виртуоза». Метро «Первомайская» — это место, где высокое искусство живет в уличной еде. И я вернусь. Снимать старые квартиры и заказывать шедевры с острым соусом. Просто так. А если кто ищет — интерьеры у метро Первомайская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто знает истинную цену хорошо свернутому лавашу.