Съемка в квартире, которую дизайнер оформил как сцену для частной жизни, завершилась. Сама дизайнер, женщина с театральными жестами, сказала: «Каждая комната — это акт». Я вышел в мир Щукинской, пахнущий рекой, грилем из кафе и сладкой ватой.
В тихом дворе-колодце разворачивался спектакль. Девочка лет семи, с бантами, репетировала с собакой. Собакой-таксы. «Ты — принц, заколдованный в животное! — объясняла она псу, который вилял хвостом. — А я тебя спасу!». Пес скулил и пытался лизнуть ее в лицо. «Нет! Трагедия!» — восклицала она, отстраняясь. Это была репетиция вечной истории, где режиссером была девочка, а принцем — такса с несварением.
Я наблюдал из-за угла, боясь спугнуть вдохновение. Мой фотоаппарат, снимавший постановочные кадры, отдыхал по сравнению с этой чистой импровизацией. Вдруг такса, устав от трагедии, громко гавкнула и побежала к миске с водой. «Финал!» —宣布ила девочка и побежала за ней. Спектакль окончен. Занавес.
Дорога к метро пролегала мимо Щукинского училища. Станция «Щукинская», с ее театральными афишами, стала логичным финалом. Я снял на пленку афишу, изорванную ветром — символ быстротечности искусства.
Стоя у эскалатора, я представил, как на стене кто-то написал губной помадой: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал жизнь как сцену. Видел репетицию с таксой-принцем». Метро «Щукинская» — это место, где театр начинается не с вешалки, а с дворовой песочницы. И я вернусь. Снимать интерьеры-сцены и ловить новые сюжеты. Просто так. А если надо — интерьеры у метро Щукинская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто видел, как такса играет трагедию.