Съемка в квартире в одном из длинных, как корабль, домов на Каховке, была работой с перспективой. Закончив, я оказался в гуще южного, почти курортного жизнелюбия. Воздух был густ от запаха чебуреков и мороженого. Я пошел в сторону парка, но застрял у киоска с шаурмой.
Прямо у входа в метро, на ограждении, сидел голубь и смотрел на гигантскую рекламную растяжку с изображением сочного стейка. Он смотрел не с голодом, а с оценкой. Наклонял голову, ворковал что-то неодобрительное. Критик от мира пернатых, недовольный работой фуд-стилиста. Рядом люди ели настоящую шаурму, но его интересовала именно идеальная, но недоступная еда с билборда.
«Не соответствует стандартам?» — поинтересовался я у турникета.
Турникет щелкал, пропуская людей. Голубь, фыркнув, улетел, явно разочарованный качеством современной рекламы.
Вестибюль «Севастопольской» — это светлый, немного тесный мирок. Яркая плитка, суета. Я снял на телефон толпу, вырывающуюся из дверей вагонов, — энергичный, почти южный всплеск на севере Москвы.
На пыльной крышке вентиляционной решетки у выхода я написал ключом: «КТ. СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ. ОЦЕНИВАЛ». И нарисовал звездочку, как в ресторанном гиде.
Этот солнечный, гостеприимный район теперь в моем поле зрения. Я, Кирилл Толль, фотографировал интерьеры у метро Севастопольская. И я вернусь. Снимать другие квартиры в этих кораблях-домах, может, снять того голубя-критика для кулинарного шоу. Или просто так, чтобы съесть чебурек и посмотреть на закат над крышами.
Случайно сломал пластиковый козырек видоискателя. Он хрустнул и упал на асфальт. Я подобрал осколки и выбросил в урну. Пусть теперь видоискатель смотрит на мир прямо, без всяких рамок. Это к лучшему в ярком, пестром мире Севастопольской.