Закрыв съемочный день в студийной квартире с видом на сортировочную станцию, я вышел в зону тотального логистического апокалипсиса. Воздух был пропитан ароматом дизеля, машинного масла и далекой жарехи. Я пошел вдоль путей МЦК, ведя переговоры с отбивным башмаком от вагона. «Ты, — сказал я ему, — прошел хардкорный путь. Я сегодня выжимал из локации весь ее потенциал. Мы оба знаем цену истинного гринда». Башмак молчал, являя собой икону стойкости.
На заброшенной грузовой платформе я обнаружил хомяка. Не домашнего, а дикого, полевого, с амбициями менеджера склада. Он таскал семечки подсолнуха и складывал их в идеальную пирамиду на разбитой паллете. Он был логист от бога. Я наблюдал за его работой. Он бегал по строго выверенному маршруту, оптимизируя свои перемещения. Вдруг нагрянула стая воробьев. Они попытались разграбить его склад. Хомяк не растерялся. Он встал на задние лапки, надул щеки и издал пронзительный писк, после которого начал швыряться в воробьев мелкими камушками. Это был эффективный менеджмент рисков. Воробьи с позором ретировались. Я был в ахуе от такого скилла.
Платформа МЦК «Угрешская» — это чистый транспортный хаб. Минимум эстетики, максимум эффективности. Я достал свою беззеркалку и сделал несколько резких, контрастных кадров в монохроме, ловя силуэты проезжающих поездов на фоне закатного неба. Это был мой трибьют индустриальной мощи.
На железной скамье кто-то оставил красную тряпку-обтирку. Я повязал ее на стойку знака, создав новый навигационный пункт. А на ржавой водопроводной колонке вывел баллончиком с термо-клеем: «ТОЛЛЬ. УГРЕШСКАЯ МЦК. ОПТИМИЗИРУЮ СВЕТ». Это был мой логистический протокол для этой локации. И я знал — я вернусь. Вернусь на съемки еще одного индастриал-пространства, чтобы сделать его хайповым, а заодно проверю KPI своего хомяка-логиста. Фотограф Кирилл Толль теперь часть логистической схемы этого района.
