Разговор с ювелиром. Константин Лаптев

Общение с интересными людьми хочется не держать в себе, а делиться им. Особенно если человек не просто делает свою работу, а осмысляет её творчески. Ювелир Константин Лаптев из тех, кто умеет говорить о ремесле так же тонко, как работает с металлом. К тексту, разумеется, приложили несколько фотографий — и с рабочего стола, и самого героя. Итак…

«Художник — это гремучая смесь»: интервью о ювелирном деле и внутренней свободе

— Представьтесь.
— Меня зовут Константин Лаптев. Я художник и руководитель мастерской художественной обработки металла «Артель Лаптева». В профессии около двадцати лет.

— С чего начиналась ваша творческая карьера?
— Всё началось со знакомства с Владимиром Агейченко и его фирмой «Агей-7». Меня позвали нарисовать эскиз одного проекта, а после взяли в штат. Именно там я впервые увидел, как рождается предмет — от первого наброска до готовой вещи. И там же, кстати, привили дисциплину и серьёзное отношение к работе. Это оказалось едва ли не важнее технических навыков.
Через пять лет я открыл собственную мастерскую. Начинал с реставрации старинных вещей, а потом пошли заказы на авторские работы. Рисовал эскизы и сам же их воплощал.

— А помните первую серьёзную работу?
— Участвовал в реконструкции храма Христа Спасителя — делали центральный иконостас. Потом были копии орлов и гербов для Георгиевского зала Большого Кремлёвского дворца, работали с Гостиным двором, Центробанком, музеем «Царицыно». Это была хорошая школа.

— Чем вы руководствуетесь, когда берётесь за заказ?
— В начале пути мерило простое: похоже или не похоже. Но чем дальше, тем важнее становится художественное соответствие, историческая достоверность. Тут нужна насмотренность. Знаете, некоторые мои реставрации музейные эксперты принимали за оригиналы. И говорили: «Теперь так уже не делают». Для меня это лучший комплимент.

— В чём главная сложность, когда повторяешь старые техники?
— Внутри тебя всегда сидит судья. Если самокритика не развита — роста не будет. Многие мастера застревают в прошлом, вспоминают свои удачные работы и на этом останавливаются. А нужно уметь забывать старые достижения и каждый раз начинать заново. Оставаться голодным до красоты. Это сохраняет молодость, кстати. И позволяет браться за нетривиальные задачи.

— Кто такой профессионал в вашем понимании?
— Это тот, кто может с вероятностью процентов семьдесят сказать: сделаем так — и будет хорошо. Остальные тридцать — чистая удача: сгорит, не прольётся, не сойдётся. Если мастер закладывает эти тридцать процентов запаса, значит, он давно в деле. А если обещает больше — либо предмет слишком простой, либо перед вами не профессионал.
Ещё важна дисциплина. У нас в мастерской правило: опоздал — поезжай домой отдыхать. Завтра придёшь вовремя и будешь работать. Никто не кричит, всё спокойно. Так люди учатся ответственности, а из неё складываются сроки исполнения заказов.

— Вы берёте учеников. Это же наверняка тормозит процесс?
— Брать ученика — всё равно что работать одной рукой, а другой исправлять то, что он ломает. Но иначе никак. Надо учить на настоящих изделиях, с настоящим металлом и настоящей ответственностью. Если давать ученикам только «опилить железки» — это имитация, никаких настоящих переживаний не будет.
К тому же я учу не рабочих, а свободных мастеров. Они должны уйти и стать самостоятельными.

🎨 Пример настоящего мастера, создающего уникальные вещи — Алексей Коробка и его витражный потолок. Такие работы вдохновляют и учат видеть красоту в деталях.

Моя задача — дать им возможность поработать с заказчиками, научиться договариваться и нести ответственность. И конечно, они должны видеть, что учитель сам работает руками. Это мотивирует сильнее любых слов.

— Чему ещё, кроме ремесла, приходится учить?
— Работе с эмоциями. Когда мастер поднимается на определённый уровень, он начинает вкладывать в вещи чувства. Я могу взять свою работу десятилетней давности и вспомнить, о чём тогда думал. Ученики учатся разделять личные переживания и рабочие задачи, не бояться ошибок, находить силы их исправлять. Я специально показываю им свои первые работы — чтобы понимали: чудес не бывает, есть только желание и воля.

— Какие человеческие качества важны в вашей профессии?
— Интеллекта должно быть больше, чем эрудиции. И хорошая моторика сверху.

— Бывают авралы?
— Постоянно. Чаще всего потому, что сдаём работы к датам: праздникам, торжествам. Заказывают что-то сложное или очень большое, а времени дают впритык. В авралах, кстати, хорошо закаляется характер — учишься работать собранно, принимать решения и отвечать за них.

— А ученики уходят?
— Уходят, и это нормально. Я же говорю — учу свободных мастеров. Они строят свою жизнь сами. Остаются те, кто близок по духу. Мы не начальник и подчинённые, мы сотрудники. Когда работаем над проектом, я могу быть и руководителем, и активным исполнителем. Это важно.

— Как они выбирают специализацию?
— Многие приходят с желанием стать чеканщиками или ювелирами. Но я объясняю: чтобы стать настоящим мастером, надо быть разносторонним. Изучать скульптуру, рисунок, лепку. Я даю попробовать всё, чтобы человек нашёл своё. А найдя — превращался в узкого специалиста, но с широким кругозором.

— Какое будущее у мастерской?
— Я собирал её пятнадцать лет. Мои ученики могут наследовать всё, что я наработал — по праву знаний. ↳ Кстати, в фуд-фотографии тоже есть свои секреты, которые передаются от мастера к мастеру — например, как снимать напитки с идеальной пеной.Они знают, что с этими знаниями делать. И дальше сами будут брать учеников. Это единственный правильный путь.
Но не каждый мастер — педагог. Художник вообще штука сложная, гремучая смесь. В работе с учениками важно терпение и умение не самоутверждаться за их счёт. Моя бабушка была учительницей. Когда её парализовало, она продолжала преподавать, сидя на кровати. Не за деньги. Просто потому что это её дело. Вот это я понимаю — бескорыстие.

— Вы сохраняете старые техники?
— Мы пользуемся современными инструментами, но постоянно изучаем технологии прошлого. Наша основа — художественная чеканка в стиле девятнадцатого-двадцатого века. Там много сложных композиций. И часто бывает, что амбиции мастера начинают доминировать над художественным замыслом. Это ошибка. Мастер и художник в одном лице — бриллиант. Изделие должно быть подчинено замыслу, а не возможностям исполнителя.

— С чего начинается заказ?
— С разговора. Я выясняю, чего человек хочет на самом деле, и делаю один эскиз. У меня правило: эскиз может быть только один. Если их много — это перекладывание ответственности на заказчика. Каждый эскиз должен быть продуман и технологически, и художественно.
Бывает, заказчик хочет собрать в одной вещи всё сразу. Тогда я предлагаю разбить идеи на несколько работ. Не получается уговорить — значит, не мой заказ. Если я не чувствую, что делаю, ничего хорошего не выйдет.

— Какие планы на будущее?
— Жизнь непредсказуема. Сегодня делаешь камин из бронзы высотой восемь метров, завтра — ювелирную миниатюру, послезавтра — скульптуру. Я планов не строю.

— Спасибо за разговор.

Беседовал и снимал фотограф Кирилл Толль.