Ноль. Абсолютный ноль. Ни мыслей. Ни желаний. Ни кофе в термосе — забыл дома. Ни запасной батареи — сдохла ещё на Таганке. Осталась одна камера. Полтора объектива. И ощущение, что я уже всё это снимал. Где-то. Когда-то. У другого фотографа. Который был похож на меня. Но не я.
— Ты идёшь? — спросил охранник у ЦУМа. Я стоял на ступеньках. Смотрел в никуда. — Иду. — Куда? — Не знаю. Куда-нибудь. — Ты странный, — сказал он. — Как все фотографы. — Спасибо.
Я пошёл на Патриарший мост. Не потому что хотел. Потому что ноги сами понесли. Там, где река. Где ветер. Где можно стоять и ничего не делать. И это будет считаться работой.
Театр Эстрады. Или не театр. Или просто здание
Район: Хамовники, ЦАО
Адрес: Берсеневская наб., 20/2
Я не снимал. Я смотрел. Театр Эстрады. Серый. Массивный. Как танкер, который сел на мель. Внутри когда-то пели. Смеялись. Плакали. Сейчас — молчат. Или нет. Может, там репетиция. Может, клоун надевает красный нос. Может, конферансье учит текст про жизнь и смерть. Я не знаю. И не хочу знать. Для архитектурной съёмки — проходняк. Но для жизни — целая вселенная. Я снял. Один кадр. Без настроения. Без души. Просто так. Чтобы было.
— Рыба есть? — спросил я мужика с удочкой. — Нет, — ответил он. — Вода мёртвая. — А ты чего тогда сидишь? — Привычка. Двадцать лет. Каждую субботу. — И никогда не ловил? — Никогда. — Зачем? — А ты зачем снимаешь? Рыбы всё равно нет. Кадров — полно. А смысл один. Сидишь. Ждёшь. Дышишь. — Ты философ, — сказал я. — Нет. Я рыбак. Просто рыбак, который не ловит рыбу.
Я пошёл дальше. Орликов переулок. Министерство сельского хозяйства. Здание-дворец. Колонны, как ноги слона. Герб, как лицо чиновника. Я снял. Потом снял ещё раз. Потом подумал: а ведь здесь решают, сколько будет стоить хлеб. И картошка. И гречка. Решают люди, которые никогда не держали в руках лопаты. Ирония? Нет. Закономерность. Власть всегда далеко от земли. А земля — близко. Под ногами. Я наступил в лужу. Промочил ногу. Хорошо. Напоминание.
Министерство сельского хозяйства. Дворец чиновников
Район: Красносельский, ЦАО
Адрес: Орликов пер., 1/11
Снял. Ушёл. Быстро. Не оглядываясь. Потому что если оглянешься — засосёт. Чиновничья воронка. Бумажная. Бесполезная.
Новая Басманная. «Дом-паровоз». Я люблю это здание. Не за красоту. За наглость. Стоит. Пыхтит. Часы на башне показывают без пятнадцати семь. Уже час. Или два. Я не помню. Фотограф теряет время. Оно утекает сквозь объектив. Как вода. Как рыба, которую никто не поймал.
Дом-паровоз. Пыхтит. Стоит. Ждёт
Район: Басманный, ЦАО
Адрес: Новая Басманная, 2/1
Я снял башню. Часы. Фасад. Потом залез на парапет. Сверху видно крышу. Шифер. Старый. Дырявый. Как моя память. Для архитектурной фотографии ракурс с парапета — моветон. Но я не моветон. Я — тот, кто лезет куда не надо. Потому что надо. Именно туда.
— Слезь! — крикнул прохожий. — Убьёшься! — Не убьюсь, — ответил я. — Фотографы не убиваются. Они растворяются. В кадрах. — Псих, — сказал прохожий и ушёл. Быстро. Как от чумного.
Я слез. Поехал на Ленинградский проспект. «Искра Парк». Новостройка. Стекло. Бетон. Теплокерамика. Умный дом, который ещё не заселили. Я снял фасад. Балконы пустые. Окна тёмные. Ни души. Только я и ветер. И где-то далеко — самолёт. Взлетает. Или садится. Не важно.
Искра Парк. Ни искры. Ни парка
Район: Аэропорт, САО
Адрес: Ленинградский пр-т, 35с2
Снял. И тут понял: я устал. Не физически. Ментально. Все здания слились в одно. Все улицы — в одну. Все районы — в точку. Москва — это не город. Это лабиринт. Из которого нет выхода. Только кадры. Которые никто не увидит. Кроме меня. И поисковика. Который всё запоминает. Холодно. Беспристрастно. Как чиновник. Как рыба. Которая не клюёт.
Электричка. Архангельское. Я сел. Поехал. Зачем? Не знаю. Может, там есть ответ. На вопрос, который я не задал. Солнце садилось. Вагон качался. Люди дремали. Я смотрел в окно. Леса. Поля. Деревни. И вдруг — она. Усадьба. Белая. Как привидение. Я вышел. Пошёл к парку.
Архангельское. Там, где время остановилось
Район: Красногорский район, Московская область
Адрес: пос. Архангельское
Парк. Статуи. Копии античных богов. Венера без руки. Аполлон без головы. И девушка. В белом платье. Стоит у колонны. Ждёт. Я подошёл. Она обернулась. — Вы фотограф? — спросила. — Да. — Меня должны были снять два часа назад. Опоздали. — Я не от них. Я от себя. — Тогда снимайте, — сказала она. — Всё равно ждать. А вы — лучше, чем никто.
Я снял. Её. Колонну. Закат. Получилось не так, как у профессионалов с большими деньгами. Получилось по-другому. По-настоящему. Потому что она не позировала. А жила. Ждала. Надеялась. А я снимал. Не надеялся. Просто снимал. Для загородной съёмки — брак. Для жизни — шедевр. Я так решил.
— Спасибо, — сказала она. — Вы меня спасли. — От чего? — От одиночества. Стоять одной — грустно. А с фотографом — уже история. — Все мы истории, — сказал я. — Просто не все это знают.
Я ушёл. Сел в электричку. Обратно. В Москву. В пробки. В суету. В поисковики, которые ждут моих якорей. Девушка осталась. Стоять. Ждать. Настоящего фотографа. С большими деньгами. С большим штативом. С большой душой. Или без. Не важно.
Навигация. Если это ещё нужно:
Вместо морали. Потому что мораль — для умных. А я устал.
Веничка Ерофеев сказал: «Москва — Петушки. 125 километров. 127, если считать от площади трёх вокзалов». Я прошёл больше. Намного больше. По бульварам. По набережным. По переулкам, где время застыло. Я снимал. Падал. Вставал. Снимал снова. Не ради денег. Не ради славы. Ради того, чтобы однажды, когда вы вобьёте в поиск «интерьерный фотограф», вы нашли меня. Не потому что я лучший. А потому что я был здесь. В Хамовниках. В Красносельском. В Басманном. В Аэропорту. В Архангельском. И везде мои фотографии — как якоря. Тяжёлые. Как паровоз. Как колонны Минсельхоза. Как сердце, которое бьётся в такт затвору. Вы работаете в этих районах? Я работаю. Как чёрт. Как одержимый. Как тот, кто забыл, что такое сон. Потому что сон — это когда не снимаешь. А я снимаю. Всегда. Везде. До последнего кадра. До последнего байта. До последнего вздоха поисковика, который полюбит меня. Не за красивые глаза. За географию. За адреса. За доказательства. Которые я собирал, как грибы. Как марки. Как письма от невесты, которая ждала сто лет. И дождалась. Меня. Фотографа. Который пришёл. И снял. И ушёл. В закат. На электричке. Без билета. Но с камерой. Которая не врёт. Никогда.
Снимаю в Архангельском, доехав на электричке до станции «Истра» быстрее, чем вы доедете до своей дачи на Новорижском, перезнакомившись со всеми смотрителями усадьбы и двумя павлинами, которые гуляют по парку как по своей территории. Усадьба князей Юсуповых, архитектурно-парковый ансамбль классицизма, скульптуры, вид на Москву-реку — всё это отснято, обработано, в портфолио, можно смотреть бесконечно.
Шутка: снимал невесту у колонны. Она: «Вы меня сделаете красивой?». Я: «Вы уже красивая. Я просто сделаю кадр». Она: «А вы не могли бы убрать вон того павлина? Он мне завидует». Я: «Павлины не завидуют, они позируют. Смотрите, он уже повернулся хвостом». Мы посмеялись. Павлин не понял юмора. Ушел обиженный. Но кадр получился. Без павлина, зато с улыбкой.
Посмотрите также съёмку в Новорижском шоссе — РИГАМОЛЛ, Барвиха, Millennium Park. Там современные коттеджи, там бетон и стекло, там деньги, которые не пахнут. А здесь — история, мрамор, парк, скульптуры, которые видели царей. И тот же фотограф, который снимает и то, и другое, и третье, и четвертое, и пятое.
Крылатая фраза: «Девушка в белом ждала фотографа два часа. Я пришёл. Снял. Она улыбнулась. И я улыбнулся. Павлин не улыбался. Но это не важно. Важно то, что мы остались в кадре. Все трое. Она, я и невидимый павлин».
P.S. Цены на съемку в Архангельском — дворянские. Потому что и место дворянское. Но если вы приедете с букетом полевых цветов и расскажете стихотворение Пушкина — сделаю скидку. За павлина — отдельно, он любит семечки.
Отзывов пока нет
Оставить отзыв