Эволюционная биология любви

Биолог Александр Марков
о ювенилизации, моногамии
и устойчивых привязанностях.

Любовь. Проще всего было бы свести разговор к сексу и половому размножению. Можно было бы рассказать о теориях происхождения полового размножения, о том, какие преимущества оно дает и какую цену за него приходится платить, о половом отборе, о причинах разделения на два пола – мужской и женский, о половых гормонах, о способах выбора брачного партнера и так далее – все это большие, хорошо разработанные направления в биологии. Здесь много красивых теорий, фактов и экспериментальных работ.

Но мы все-таки обычно под словом «любовь» понимаем не секс и размножение, или, по крайней мере, не только секс и размножение, а прежде всего сильную и устойчивую, а иногда даже пожизненную эмоциональную привязанность одного человека к другому: когда нам хорошо с этим человеком и плохо без него, когда нас по-настоящему волнует то, что он чувствует, то что он чувствует по отношению к нам, и т.д.

Я не любитель строгих определений в биологии, но вот одно определение любви, сделанное нейробиологами на основе изучения работы мозга влюбленных, поможет вам в какой-то мере разделить мои чувства по отношению к строгим биологическим определениям.

Кроме романтической и супружеской любви, влюбленности огромное значение (как социальное, так и биологическое) имеет родительская любовь. И многие исследователи полагают, что эволюционно-романтическая любовь, характерная для нашего вида, развилась на основе родительской любви, которая, конечно, гораздо древнее и гораздо шире распространена в животном мире.

Сейчас уже можно говорить о том, что у животных есть не просто забота о потомстве как поведенческий признак: у животных, по крайней мере у высших позвоночных, есть и эмоциональный контакт между матерью и ее детьми. Есть то, что называют эмпатией, то есть чувствительность к эмоциональному состоянию детеныша и эмоциональный отклик на то, что происходит с детенышем. Такая эмпатия помогает матери обеспечить потомству наилучший уход, защиту и воспитание. Хотя в принципе тут можно обойтись и одними врожденными или выученными поведенческими реакциями, без эмоционального отклика – как это, может быть, происходит у насекомых. Хотя об этом мы практически ничего не знаем. У позвоночных животных эволюция поведения – это в первую очередь эволюция эмоций, эмоциональной мотивации поведения. И поэтому нам, позвоночным, как правило, приятно делать то, что выгодно нашим генам (или, точнее, было выгодно генам наших предков), и неприятно делать то, что генам не выгодно.

Так вот, насчет материнской любви. Недавно было показано, что она есть даже у кур. Давно известно, что куры-матери внимательны к поведению своих цыплят. Например, они целенаправленно учат их клевать «правильные» вещи и не клевать «не правильные». Это говорит о когнитивной чувствительности курицы к состоянию цыпленка, но не обязательно о ее эмоциональной вовлеченности: курица понимает, что происходит с цыпленком, но переживает ли она за него?

ФОТОСЪЕМКА ИНТЕРЬЕРОВ


ФОТОСЪЕМКА ИНТЕРЬЕРОВ для портфолио дизайнеров и архитекторов.

Смотреть фотографии тут: http://color-foto.com/category/intervyu/


 

Специальные исследования, проведенные недавно британскими биологами, показали, что не только поведенческие, но и физиологические реакции кур, видящих, как их цыпленок подвергается слабому стрессовому воздействию. Допустим, что вы мне поверили, что у кур холодеет гребешок и учащается пульс, когда они видят, что с цыплятами что-то опасное происходит. На основе таких исследований можно говорить, что эмоциональная привязанность у животных существует.

То, что эмоциональные привязанности к другим особям есть у млекопитающих, в этом нет сомнений, это тоже подтверждено экспериментально (мыши сопереживают друг другу, крысы выручают своих знакомых из беды, даже если им самим от этого никакой выгоды). Но вот что касается стойкой привязанности к брачному партнеру, формирование стойких супружеских пар, то это явление встречается в животном мире не очень часто. Среди млекопитающих моногамных видов, то есть образующих постоянные пары – всего 5%. Среди обезьян тоже есть моногамные виды. У них трепетные отношения между супругами, постоянные пары. Они сплетаются хвостами и трогательно спят в обнимку.

Для наших ближайших родственников – шимпанзе, горилл и орангутанов, супружеская любовь не очень характерна. Хотя у них есть сложные отношения, конечно же, эмоционально окрашенные: дружба, вражда, симпатии и антипатии. И даже встречаются у них устойчивые привязанности между сексуальными партнерами. Но все-таки до образования устойчивых супружеских пар дело не доходит, хотя у шимпанзе могут быть предпочитаемые партнеры, которые явно находят удовольствие в обществе друг друга.

Откуда же появилась у нас (у гоминид) способность к устойчивой, длительной романтической любви с образованием постоянных семейных пар? В поисках ответа на этот вопрос мы сейчас отправимся на 4,5 млн лет в прошлое, потому что данные палеоантропологии говорят о том, что настоящая любовь, вероятно, начала зарождаться примерно в эту эпоху, то есть на ранних этапах эволюции гоминид.

В 2009 году было опубликовано подробное описание ардипитека (Ardipihtecus ramidus). Ардипитеки — это переходное звено между самыми древними гоминидами (близкими к общему предку человека и шимпанзе) и более поздними гоминидами – австралопитеками (от которых уже произошли первые Homo, первые представители рода людей). Ардипитек жил 4.5 млн лет назад в Эфиопии. Это были обезьяны двуногие, всеядные, жили в лесу. По изотопному составу зубной эмали сейчас можно определить откуда они получали пищу. До четверти пищи они получали из саванны, остальное – из леса. То есть они жили в смешанном ландшафте, были всеядными. Это образ жизни, который требует от обезьян большой активности.

Мозг у них был очень небольшой, не больше, чем у шимпанзе. По умственному развитию они тоже не превосходили шимпанзе. Очень важно, что у ардипитеков не было полового диморфизма (по размерам тела самцы мало отличались от самок). И главное, у самцов были маленькие клыки, такие же маленькие, как и у самок. Дело в том, что у современных человекообразных обезьян самцы имеют большие клыки. Это признак высокого уровня агрессии между самцами, признак конкуренции за самок и за доминирование. И вот оказалось, что уменьшение клыков у самцов произошло в эволюции гоминид очень рано.

Обратите внимание на реконструкцию, как выглядела самка ардипитека. 09:19. По морфологическим признакам ардипитеки занимают промежуточное положение между шимпанзе и поздними гоминидами. Например по строению таза, по строению ступни. Ардипитеки еще могли хвататься ногами за ветки. Палец был противопоставлен, но при этом ступня уже была неплохо приспособлена для ходьбы на двух ногах.

Какое же отношение имеют ардипитеки к нашей теме? Дело в том, что новые данные по ардипитеку хорошо согласуются с моделью ранней эволюции гоминид, которую разработал еще лет 30 назад американский антрополог Оуэн Лавджой. Один из ключевых моментов в том, что самцы ардипитека имели маленькие клыки. У них не было клыков, которые у других человекообразных обезьян являются символом мужественности и используются в качестве оружия и средства устрашения самцов-конкурентов. Раньше этому были альтернативные объяснения, что это могло быть связано с увеличением коренных зубов. Из-за того что мы об этом знаем гипотеза о социальных причинах уменьшения клыков стала выглядеть более правдоподобно.

Крупные клыки у самцов приматов — индикатор внутривидовой агрессии. Их уменьшение скорее всего, свидетельствует о том, что отношения между самцами у наших предков стали более терпимыми. Они стали меньше враждовать друг с другом из-за самок, доминирования в группе, территории.

Для человекообразных обезьян в целом характерна так называемая К-стратегия: их репродуктивный успех зависит не столько от плодовитости, сколько от выживаемости детенышей. У человекообразных – долгое детство, и на то, чтобы вырастить каждого детеныша, самка тратит огромное количество сил и времени. Пока самка выкармливает детеныша, она не способна к зачатию. Поэтому самцы постоянно сталкиваются с проблемой нехватки рецептивных самок. Шимпанзе и гориллы решают эту проблему силовым путем. Самцы шимпанзе объединяются в боевые отряды и совершают рейды по территориям соседних группировок, пытаясь расширить свои владения и получить доступ к новым самкам. Гориллы-самцы изгоняют потенциальных конкурентов (своих же подросших сыновей) из семьи и стремятся стать единовластными хозяевами гарема. Для тех и других крупные клыки – не роскошь, а средство оставить больше потомства.

Почему же ранние гоминиды от них отказались?

Еще один важный компонент репродуктивной стратегии многих приматов, таких как шимпанзе – так называемые «спермовые войны». Они характерны для видов, со свободными половыми отношения в группах, где много самцов, и много самок. Надежным индикатором «спермовых войн» являются большие размеры семенников. У горилл с их надежно охраняемыми гаремами и одиночек-орангутанов семенники самцов относительно небольшие (как и у людей), у сексуально раскрепощенных шимпанзе они громадные.

Если самцы ранних гоминид не грызлись друг с другом из-за самок и не ввязывались в спермовые войны, значит, они нашли какой-то иной способ обеспечивать себе репродуктивный успех. Такой способ известен, но он довольно экзотический – его практикует около 5% млекопитающих. Это моногамия – формирование устойчивых брачных пар. Самцы моногамных видов, как правило, участвуют в заботе о потомстве.

Лавджой полагает, что моногамия у гоминид могла развиться на основе поведения, встречающегося у шимпанзе. Речь идет о «взаимовыгодном сотрудничестве» полов на основе принципа «секс в обмен на пищу». Такое поведение могло развиться у ранних гоминид в связи с особенностями их диеты. Они были всеядными, пищу добывали как на деревьях, так и на земле, как в лесу, так и в саванне. Их диета была разнообразнее, чем у современных горилл и шимпанзе. А всеядность обезьяны не означает неразборчивости в еде, как раз наоборот. Гориллы, которые могут питаться листьями и фруктами, могут позволить себе лениво блуждать по лесу, перемещаясь всего на несколько сотен метров в день. Всеядные ардипитеки должны были действовать энергичнее и преодолевать большие расстояния, чтобы раздобыть что-нибудь вкусненькое. При этом возрастала опасность угодить в зубы хищнику. Особенно тяжело было самкам с детенышами. В таких условиях стратегия «секс в обмен на пищу» становилась очень выигрышной.

Если самцы древних гоминид взяли за правило носить пищу самкам, то со временем должны были развиться адаптации, облегчающие такое поведение. Пищу нужно было переносить на значительные расстояния. И Лавджой считает, что двуногость развилась в связи с обычаем снабжать самок продовольствием. На четвереньках столько не унесешь.

На этом слайде показана логическая схема теории Лавджоя более подробно. (15:29)

Если самцы начали систематически носить самкам еду, это должно было изменить направленность отбора. Самка теперь была заинтересована в том, чтобы самец ее не бросил, а самец, чтобы самка ему не изменяла. Тому и другому мешала принятая у самок приматов манера «рекламировать» овуляцию, то есть время, когда самка способна к зачатию. У самок шимпанзе и других обезьян можно просто по внешнему виду самки определить, когда она способна к зачатию. Когда она способна – самцы начинают за нее конкурировать. Такая реклама выгодна, если социум организован как у шимпанзе (со свободными половыми связями). Но в обществе с преобладанием устойчивых парных связей самка не заинтересована в том, чтобы устраивать своему самцу долгие периоды воздержания. Это опасно: он может перестать ее кормить или вовсе к другой убежать. Самке выгодно, чтобы самец вообще не мог определить, способна ли она к зачатию. Многие млекопитающие определяют это по запаху, но у ранних гоминид отбор способствовал редукции многих обонятельных рецепторов. У нас ослабло обоняние в ходе эволюции. Может быть потому, что самцы с ухудшенным обонянием лучше кормили свою семью, и становились более желанными брачными партнерами.

Самец, со своей стороны, заинтересован в том, чтобы его самка не рекламировала свою способность к зачатию и не создавала не нужного ажиотажа среди других самцов. Самки, скрывающие овуляцию, становились предпочтительными партнершами, потому что у них было меньше поводов для супружеских измен.

По мере укрепления парных связей предпочтения самок должны были сместиться от самых агрессивных и доминантных самцов к самым заботливым и надежным. У тех животных, у которых самцы не заботятся о семье, выбор самого сильного самца часто является для самки оптимальной стратегией. Отцовская забота о потомстве в корне меняет ситуацию. Теперь самке гораздо важнее, чтобы самец был надежным кормильцем. Внешние признаки агрессивности (крупные клыки) начинают не привлекать, а отталкивать самок. Самец с крупными клыками будет пытаться повысить свой репродуктивный успех силовыми методами, при помощи драк с другими самцами. Такие мужья выходят из моды, когда для выживания потомства необходим старательный и надежный муж-кормилец. Самки, выбирающие мужей-драчунов, выращивают меньше детенышей, чем те, кто выбрал не агрессивных работяг. В итоге самки начинают предпочитать самцов с маленькими клыками. И половой отбор быстро приводит к уменьшению клыков.

В результате у наших предков сформировалось общество с пониженным уровнем внутригрупповой агрессии и повышенным уровнем эмоциональной привязанности брачных партнеров. Напомню, что у млекопитающих поведение регулируется эмоциями. Именно на эмоции действует отбор, и поэтому если мы говорим, что связи между самцом и самкой стали более устойчивыми, это значит, что они стали получать большее эмоциональное удовлетворение от этой связи, что им стало приятно быть вместе, что у них стала зарождаться любовь.

Снижение внутригрупповой агрессии создает хорошие предпосылки для развития эффективной кооперации между самками и самцами. Отсюда нетрудно вывести последующее освоение потомками ардипитеков совершенно новых типов ресурсов – переход к питанию падалью в саванне. Это требовало высокого уровня сплоченности самцов. Затем перешли и к коллективной охоте на крупную добычу (потомки австралопитеков). Последующее эволюционное движение в сторону человека – увеличение мозга, развитие каменной индустрии в модели Лавджоя предстает как побочное следствие того направления специализации, по которому пошли ранние гоминиды. Предки шимпанзе и горилл имели те же исходные возможности, но их «повело» чисто случайно (может быть) по другому эволюционному маршруту. Они сделали ставку на силовое решение матримониальных проблем, и в итоге так и не стали разумными. Ранние гоминиды избрали нестандартное решение – моногамию, довольно редкую стратегию среди обезьян, и это в конечном счете привело их к развитию разума.

Обратите внимание, что здесь написано: «Социальная моногамия». (21:01) Так обозначают ситуацию, когда образуются парные семьи: самец и самка живут вместе, вместе растят детей, но это может быть только видимостью. Это не исключает возможности супружеских измен. Социальная моногамия – в обществе так принято, а в семье – его личное дело.

Измены супружеские были всегда. Самцу выгодно соблазнять чужих жен и оставлять внебрачных детей. Ну а самкам выгодно изменять своим заботливым мужьям с умелыми соблазнителями чужих жен, потому что тогда их сыновья унаследуют способности своих отцов, будут успешно соблазнять чужих жен, и у самки в итоге будет больше внуков. Должны были вырабатываться психологические и поведенческие адаптации для предотвращения измен (чувство ревности), а также адаптации для успешного и безопасного совершения этих измен. Отсюда – все драмы, любовные треугольники, запутанные клубки взаимоотношений, неисчерпаемый источник вдохновения для поэтов и писателей… И это, кстати, могло быть одним из важных стимулов для развития разума, потому что чтобы выжить в таком обществе нужны мозги.

По размерам половых органов можно сказать об устройстве семьи у наших предков. У горилл и орангутанов, у которых приняты гаремные отношения – очень маленькие семенники и крошечный мужской совокупительный орган. У шимпанзе – свободные половые отношения. У них гигантские семенники, пенис подлиннее, но очень тонкий. У человека семенники не большие. Но по размеру пениса человек бьет все рекорды среди человекообразных обезьян. О чем это говорит, точно никто не знает, но я лично предполагаю, что это адаптация, снижающая число женских измен.

Это диморфизм по размерам тела у самок и самцов моногамных приматов, у гаремных видов и у видов с многосамцовыми группами. (24:43) Самцы гораздо крупнее самок при гаремной системе и не сильно отличаются от самок по размеру у моногамных видов. Моногамные – это обезьяны, которые живут односемейными группами: один самец, одна самка и их дети.

Диморфизм по размеру клыков. У самцов гаремных видов очень крупные клыки, у моногамных – не большие клыки. Уменьшение размеров клыков можно рассматривать, как феминизацию. А кроме феминизации, была еще одна важная тенденция: по форме черепа, структуре волосяного покрова, размеру челюстей и зубов человек больше похож на детенышей обезьян, чем на взрослых. Многие из нас надолго сохраняют любознательность и игривость – черты, свойственные большинству млекопитающих только в детстве, тогда как взрослые звери обычно угрюмы и не любопытны.

Предполагается, что в эволюции человека сыграла роль ювенилизация – задержка развития некоторых признаков, ведущая к сохранению детских черт у взрослых. Причем ювенилизация могла способствовать переходу к моногамии. Для того, чтобы семейные пары стали устойчивыми, партнеры должны испытывать друг к другу нежные чувства, между ними должна сформироваться взаимная привязанность. В эволюции новые признаки редко возникают из ничего, обычно используется какой-нибудь старый признак, который под действием отбора модифицируется для новой функции. И самой подходящей «заготовкой» для формирования супружеской привязанности является эмоциональная связь между матерью и ребенком. Похоже на то, что супружеская любовь у млекопитающих развивалась в ходе эволюции именно на основе более древней системы формирования эмоциональной связи между матерью и ее потомством.

Портал о домашних животных.


Вы найдете ответы на Ваши вопросы о животных посетив Портал о домашних животных.Получите консультацию на Форуме, подберете зоотовары и многое другое.


Есть гипотеза, что нечто подобное произошло и в недавней истории человечества 10-15 тыс. лет назад, когда наши предки начали приручать диких животных. Люди в общении с собаками, например, используют множество поведенческих элементов, характерных для общения родителей с детьми. Возможно, собако-человечий симбиоз изначально был построен на перенесении «родительского» стереотипа поведения на новых четвероногих друзей.

Искусственный отбор на пониженную агрессивность. Может приводить к ювенилизация ряда признаков. В знаменитых экспериментах Дмитрия Константиновича Беляева и его коллег лисиц отбирали на пониженную агрессивность. В результате получились дружелюбные животные, у которых во взрослом состоянии сохранялись некоторые «детские» признаки, такие как вислоухость и укороченная морда. Похоже на то, что отбор на дружелюбие (у многих зверей это «детский» признак) может в качестве побочного эффекта приводить к ювенилизации других особенностей морфологии, мышления и поведения. Эти признаки могут быть взаимосвязаны через гормональную регуляцию.

Около 2 млн лет назад у наших предков стал увеличиваться мозг, возникли новые причины для дальнейшей эволюции любви. Большеголовых детенышей трудно рожать, особенно если вы ходите на двух ногах. Потому что те особенности таза, необходимые для двуногого хождения, конфликтуют с теми особенностями, которые могли бы облегчить рождение большеголовых детенышей. Если бы мозг начал увеличиваться у четырехногих обезьян, то таких проблем бы не было. Это привело к тому, что детеныши гоминид стали рождаться сильно недоразвитыми по сравнению с детенышами других человекообразных (пока у них голова еще не очень большая). Из-за этого удлинилось детство – детеныши теперь оставались беспомощными намного дольше, чем у других человекообразных. От родителей требовалось больше любви и терпения. Матери должны были очень любить своих отпрысков, чтобы так долго и самоотверженно с ними нянчиться. Ну и отцы тоже должны были сильно любить свою жену и детей, чтобы так долго их поддерживать.

Есть косвенные генетические аргументы в пользу того, что в нашей эмоциональной сфере, в так называемой системе вознаграждения, действительно произошли важные перемены.

Показано, что люди отличаются от других обезьян несколькими мутациями в гене, который кодирует белок продинорфин. Продинорфин – предшественник (исходный материал для производства) нескольких нейропептидов-эндорфинов, которые связанны с регуляцией эмоционального статуса и влияющих на поведение и формирование социальных связей. Эндорфины также называют эндогенными опиатами. Некоторые наркотики вызывают чувство эйфории как раз потому, что связываются с рецепторами эндорфинов.

Та часть гена в котором закодирована структура белка у нас такая же, как у других обезьян. Естественный отбор в этой части гена отсеивал все возникающие изменения. И сам продинорфин, и образующиеся из него нейропептиды – эндорфины одинаковы у всех обезьян, включая человека. Изменилась регуляторная область гена – участок, от которого зависит, в каких ситуациях данный ген будет включаться и выключаться, и с какой интенсивностью он будет работать, сколько будет синтезироваться эндорфинов.

Были проведены опыты с клетками и оказалось, что замена «обезьяньего» регуляторного участка на «человеческий» приводит к увеличению синтеза продинорфина нервными клетками примерно на 20%. Может быть, эволюционный смысл этого изменения состоял в увеличении количества эндорфинов, вырабатываемых клетками мозга. А это может означать, что люди способны испытывать более сильные положительные эмоции, чем шимпанзе. Людям приходится совершать много такого, чего шимпанзе в жизни не сделает. Например, идти на серьезные жертвы ради ближнего. Женщины Homo sapiens испытывают совершенно не обезьяньи страдания во время родов, и потом не по-обезьяньи долго нянчатся с беспомощными малышами. Для этого нужно сильное внутреннее подкрепление, система внутреннего вознаграждения. После родов, кстати, происходит мощный выброс эндорфинов. Может быть, действительно наши человеческие чувства восторга, счастья, ну и, конечно, любви – значительно превосходят по силе аналогичные переживания шимпанзе. Это не исключено, хотя экспериментально проверить это чрезвычайно трудно. Но дело, скорее всего, не только в том, что эндорфинов стало производиться больше, но и в том, что их синтез стал происходить в ответ на какие-то иные стимулы. Это могло серьезно изменить мотивацию поступков, наши желания и

В последние годы много внимания уделяется нейрологическим и нейрохимическим основам социального поведения и межличностных отношений. Самое поразительное открытие состоит в том, что у человека и других животных работают по сути дела одни и те же системы регуляции этих сложнейших форм поведения. У животных в нервной системе существуют очень древние нейронные контуры, нейронные сети, специализирующиеся именно на управлении половым и социальным поведением. Ключевую роль в работе этих систем играют нейропептиды, окситоцин и вазопрессин (или очень похожие на них, родственные им нейропептиды). И сами эти пептиды почти одинаковы у разных животных, и действуют они очень похоже. Можно проводить параллели между психикой человека и улитки. У всех животных они регулируют общественное и половое поведение, но конкретные механизмы действия могут различаться у разных видов. У позвоночных окситоцин регулирует половое поведение самок, а также их привязанность к детям, а у моногамных и брачному партнеру. Вазопрессин влияет больше на самцов, в том числе на их агрессивность, территориальное поведение и отношения с самками.

Окситоцин. Если девственной крысе ввести в мозг окситоцин, она начинает заботиться о чужих крысятах, хотя в нормальном состоянии они ей совершенно безразличны. А если у крысы-матери заблокировать выработку окситоцина или блокировать окситоциновые рецепторы, она теряет интерес к своим детям. У крыс окситоцин вызывает заботу о детях вообще, в том числе о чужих, а у овец и людей дело обстоит сложнее: тот же самый окситоцин обеспечивает избирательную привязанность матери к собственным детям. Например, у овец под влиянием окситоцина после родов происходят изменения в обонятельном отделе мозга (обонятельной луковице), и в результате овца запоминает индивидуальный запах своих ягнят, и только к ним у нее развивается привязанность.

Формирование привязанностей регулируется не только окситоцином и вазопрессином, но и другими нейромедиаторами, такими как дофамин (вещество удовольствия). Есть такой замечательный объект для изучения нейрохимии семейных отношений — американские полевки. Среди них есть моногамный вид, луговая полевка, который образует постоянные брачные пары. Самцы этого вида привязываются к своей избраннице на всю жизнь и участвуют в заботе о потомстве. Женатый самец не желает знать других самок и ведет себя по отношению к ним агрессивно. Самка тоже верна своему избраннику и отвечает агрессией на домогательства других самцов. Полёвок связывают прочные узы взаимной привязанности, сплошная нежность.

Ученые приложили много сил, чтобы разгадать природу супружеской верности у полёвок. Выяснилось, что и привязанность к партнеру, и агрессия по отношению к чужакам зависят от реакции нейронов одного из отделов мозга (прилежащего ядра) на нейромедиатор дофамин. Каким образом одно и то же вещество может стимулировать и любовь, и агрессию? Оказалось, что ключевую роль здесь играют два типа дофаминовых рецепторов, сидящих на поверхности нейронов: D1 и D2 (всего существует пять типов дофаминовых рецепторов). У человека эти рецепторы тоже участвуют в эмоциональном контроле поведения. Изменения (мутации) рецептора D2 в сочетании с определенными условиями среды могут вызвать, например, склонность к алкоголизму (такому человеку не хватает естественных стимулов для получения радости от жизни, а алкоголь — сильный стимулятор рецепторов D2).

Блокирование рецепторов D2 в прилежащем ядре у луговых полёвок приводит к тому, что после спаривания привязанность не возникает, и супружеская пара не формируется. Если же, наоборот, искусственно стимулировать D2, то у самца возникает «любовь до гроба» к первой встречной самке, даже до того, как он с ней спарился. Искусственно стимулировать рецепторы D1 – это препятствует развитию привязанности. Полёвки спариваются, но остаются равнодушны друг к другу. Рецепторы D1 нужны не для любви, а для агрессии к чужакам, которая тоже важна для прочности семейных отношений.

Детальные исследования показали, что формирование прочной пары у полёвок происходит в два этапа. Сначала (после первого спаривания) быстро развивается нежная привязанность, опосредуемая рецепторами D2. Затем в течение первых двух недель совместной жизни у самца происходят серьезные структурные изменения в прилежащем ядре: там становится гораздо больше рецепторов D1. Благодаря этому самец не может «влюбиться» в другую. Он остается верен своей первой и единственной. Если у такого верного супруга заблокировать рецепторы D1, он перестает кусать незнакомок.

Самки луговых полёвок на всю жизнь привязываются к своему избраннику под действием окситоцина. Скорее всего, в данном случае окситоциновая система формирования привязанности к детям была для формирования неразрывных брачных уз. Формирование личных привязанностей (к детям или к мужу) является лишь одним из аспектов более общей функции окситоцина – регуляции отношений с сородичами. Например, мыши с отключенным геном окситоцина перестают узнавать сородичей хотя память и все органы чувств у них при этом работают нормально.

Не моногамные полевки не имеют стойких супружеских пар. Самцы не заботятся о потомстве и живут в свое удовольствие. Оказалось, что у них изначально больше рецепторов D1 в прилежащем ядре. Может быть это мешает им влюбляться. Однако когда ученые попытались «научить их любить», заблокировав рецепторы D1, ничего не вышло (снизился лишь общий уровень агрессии). Оказалось, что супружеская привязанность самцов зависит не только от дофамина, но и от вазопрессина. Если ввести вазопрессин самцам моногамной полевки, то это быстро превращает их в любящих мужей и заботливых отцов. Однако на самцов не моногамного вида (pennsylvanicus), вазопрессин такого действия не оказывает. То есть одни и те же нейропептиды могут по-разному действовать на представителей близких видов, если их социальное поведение различается. То есть нейропептиды не создают тот или иной тип поведения из ничего, а только регулируют уже имеющиеся поведенческие предрасположенности. Этого, однако, нельзя сказать про рецепторы окситоцина и вазопрессина. Оказалось, что самцов не моногамного вида полевок, этих гуляк, на которых не подействовала ни блокировка рецепторов D1, ни введение вазопрессина, все-таки можно превратить в верных мужей, если повысить им экспрессию вазопрессиновых рецепторов V1a в мозге. Таким образом, можно регулируя работу генов вазопрессиновых рецепторов, удалось создать новую манеру поведения, которая не свойственна данному виду животных.

У моногамных полевок в участках мозга, ответственных за формирование супружеской привязанности, находится гораздо больше вазопрессиновых и окситоциновых рецепторов, чем у не моногамного вида. Во время спаривания нейроны гипоталамуса выделяют оба нейрогормона в больших количествах. Возбуждение нейронов, которые несут соответствующие рецепторы, приводит к формированию устойчивых ассоциативных связей с сигналами, которые приходят от обонятельной луковицы. То есть полевки влюбляются прежде всего в запах своего партнера.

У моногамных и полигамных видов обезьян обнаружены такие же закономерности в распределении вазопрессиновых рецепторов, как и у моногамных и полигамных полевок. По человеку таких данных пока нет, зато обнаружено поразительное сходство в динамике стероидных гормонов у самцов разных видов грызунов и приматов с высоким уровнем отцовской заботы о потомстве (включая человека). Оказывается у самцов этих видов после того, как их супруга рожает детеныша, снижается уровень тестостерона. Это может способствовать предотвращению агрессии против новорожденных. У мужчин, недавно ставших отцами, наблюдается повышение уровня эстрадиола и прогестерона – гормонов, необходимых для нормального материнского поведения. У полевок количество вазопрессиновых рецепторов зависит от V1a. У моногамной полёвки этот микросателлит длиннее, и ген работает более активно. Индивидуальное различие по длине микросателлита коррелирует со степенью супружеской верности и заботы о потомстве.

У человека исследовать все это гораздо труднее. Мы не можем с людьми генно-инженерные эксперименты. Но многое можно понять и без грубого вмешательства в геном или мозг. Удивительные результаты дало сопоставление индивидуальной изменчивости людей по микросателлитам, которые расположены около гена рецептора V1a. Оказалось, что длина микросателлитов у людей коррелирует со временем полового созревания, а также с чертами характера, связанными с общественной жизнью, и влияют на семейную жизнь.

В 2006 году в Швеции провели исследование, которое показало, что у мужчин с одним из аллелей (вариантов) микросателлита (этот вариант называется RS3 334), у мужчин возникновение романтических отношений вдвое реже приводит к браку, чем у всех прочих мужчин. Кроме того, у них вдвое больше шансов оказаться несчастными в семейной жизни. У женщин ничего такого не обнаружено, женщины с этим аллелем счастливы в личной жизни не менее остальных. Но те женщины, которым достался муж с «неправильным» вариантом рецептора, обычно недовольны отношениями в семье.

У носителей этого аллеля обнаружено еще несколько особенностей. Их доля повышена среди людей, страдающих аутизмом (основной симптом аутизма – неспособность нормально общаться с другими людьми). При разглядывании чужих лиц у носителей аллеля RS3 334 сильнее возбуждается отдел мозга, связанный со страхом и недоверчивостью. Подобные исследования стали проводить недавно, поэтому многие результаты нуждаются в дополнительной проверке, но общая картина начинает прорисовываться. Похоже, что по характеру влияния «системы внутреннего вознаграждения», окситоциновой и вазопрессиновой систем на отношения между особями люди не очень отличаются от полёвок.

При помощи современных методов, таких как ФМРТ, мы получили возможность наблюдать за работой мозга в реальном времени и выявлять отделы, задействованные в тех или иных психических процессах, в том числе в любви. Идея в том, что к активно работающему участку мозга приливает артериальная кровь, поэтому уже через пару секунд после возбуждения там становится больше оксигемоглобина. Именно оно и регистрируется на томограммах. Было проведено несколько исследований, в которых при помощи МРТ выявлялись отделы мозга, отвечающие именно за любовь – романтическую и материнскую. Чтобы понять, какие участки мозга связаны именно с любовью (или с чем-то еще), необходим контроль. Например, при изучении страстной (романтической) любви сравнивали реакцию мозга на стимулы (фотографию или имя), относящиеся к объекту страсти, с реакцией мозга на такие же стимулы, которые относятся к друзьям и незнакомым людям. Сравнение полученных томограмм позволяет найти участки, которые возбуждаются сильнее при мысли о любимом человеке, чем о друге.

Исследований таких проведено не очень много, данные пока предварительные, но какие-то закономерности уже можно отметить. Романтическая или страстная любовь связана с комплексным возбуждением нескольких отделов мозга. Прежде всего, это дофаминэргические (то есть использующие нейромедиатор дофамин) подкорковые области, отвечающие за положительное подкрепление. Это та самая система вознаграждения. Возбуждение нейронов в этих областях воспринимается нами, как чувство радости, удовольствия, счастья. Одна и та же система для удовольствия и от любви, и от еды. Кроме этого возбуждается передняя поясная кора, островок. В-третьих, снижается возбуждение миндалины (отвечает за страх, тревожность, беспокойство) и задней поясной коры. Притупляется беспокойство, страх. Есть данные, что на фоне любовных переживаний снижается активность, которая отвечают за критичность и оценивающий взгляд. Все это может вести к снижению критики, настороженности, утрате трезвости суждений. Трудно было бы влюбиться, если бы мы смотрели на партнера трезво и видели все его недостатки.

Здесь перечислены нейрофизиологические симптомы любви (58:25)

Растет активность дофаминэргических подкорковых областей, связанных с «системой вознаграждения» (счастье, эйфория).

Активируются отделы, связанные с сексуальным возбуждением: островок, передняя поясная кора.

Снижается активность миндалины (страх, настороженность), задней поясной коры, а также отделов коры, отвечающих за разум.

Активируются отделы, связанные с мотивацией и целеполаганием (хвостатое ядро).

Активируются участки, отвечающие за социальное познание, концентрацию внимания, мысленную репрезентацию (образ) самого себя.

Характер возбуждения подкорковых областей в ответ на стимулы, связанные с объектом страсти, показывает, что речь тут идет не только об эмоциях, но и о мотивации целенаправленного поведения. – Некая установка на сближение. Об этом говорит, в частности, возбуждение таких отделов, как хвостатое ядро, работа которого связана с целеполаганием, ожиданием награды и подготовкой к активным действиям. Кроме того, когда влюбленным показывают на долю секунды имя любимого человека (так, чтобы они даже не успели осознать), возбуждение нескольких высших участков мозга, отвечающих за социальное познание (мыслительные процессы, отвечающие за взаимодействия с другими людьми, с обществом), концентрацию внимания и мысленную репрезентацию (образ) самого себя.

Сравнивали это и с материнской любовью. Очень много сходств.  Дофаминэргические подкорковые структуры, связанные с чувством удовольствия и «системой вознаграждения», эмоциональные участки коры те же самые работают. У материнской любви есть и свой специфический подкорковый участок. Твердо установлено активное участие дофаминэргической системы вознаграждения в формировании любви. Ясно также, что любовь – это не только чувство, переживание, это еще и мотивация к активным действиям, направленным на формирование связи (эмоциональной или сексуальной) с объектом любви.

На этих результатах и было основано то нейробиологическое определение любви: «Любовь – дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей».

Происходят ли у людей от любви структурные изменения в мозге, как это показано, например, для самцов моногамных полевок? Об этом пока известно мало. Но известно, что на ранних стадиях влюбленности увеличивается синтез фактора роста нейронов. Концентрация этого белка в мозге коррелирует с интенсивностью любовного переживания. Из этого делаем вывод, что мозг перестраивается при любовных переживаниях. Материнскую любовь приводит к структурным изменениям мозга у женщин. Увеличивается объем серого вещества во многих областях коры. Те матери, которые больше «прыгают» вокруг своих детей, в последствии сильнее увеличивается объем серого вещества в этих отделах. Это означает, что рост серого вещества связан именно с материнской любовью, а не с фактом рождения ребенка.

Я попытался вкратце рассказать о том, как самые разные научные направления постепенно приближают нас к пониманию того, что же такое любовь, самое замечательное и прекрасное психическое явление, чувство, которое подарила нам эволюция.

Оцените звездность страницы:
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...