Метафизика футбола

С днем рожденья!

Гордон №40

Алексей Плуцер-Сарно, филолог, фольклорист: На первый взгляд футбол – очень простая тема. Давайте попытаемся показать, что это не совсем так. Первая часть футбольной темы может быть посвящена войне. Футбол, как сублимат мировой войны. Вторая часть темы – ритуально-мифологические корни этой «войны». Третья часть темы – сексуально-эротический, фольклорный, обсценный (непристойный) подтекст футбола. Четвертая часть: Почему русские любят футбол, хорошо играют в футбол, но никогда не выигрывают. Первую тему хочется начать с определения футбола, которое приводится во всем известной энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Что такое футбол в 1902 году, как это определили профессионалы: «Футъ-боолъ – атлетическая английская игра в ножной мяч, до 8-9 дюймов в диаметре, круглой или овальной формы. Игроки разделяются на две партии, занимающие каждая свой «город», отмечаемый чертою по земле и флагами; посередине черты ставятся ворота из жердей с перекладиною на высоте 3 м. от земли. Цель игры заключается в том, чтобы перекинуть мяч ударом ноги (а иногда и руками), в чужой город, через ворота, принадлежащие-же тому городу игроки стараются этого не допустить. В Англии существуют два вида игры в футъ-боолъ: по правилам союза Регби…» и т.д.

Юрий Лейдерман, художник: Из этого определения важно запомнить слово «город». А вообще в нем масса ошибок. Даже высота ворот указана не точно.

А. П-С.: Высота ворот потом была снижена до 2, 44 м. Сначала была веревочка натянута, потом перекладина деревянная.

Г.: Здесь описан некий симбиоз футбола и регби. бесплатные услуги юриста

Ю. Л.: Это определение показывает насколько Россия была далека от футбола. В 1902 г в Англии уже давным-давно было разделение с регбистами, существовала английская лига. И все сегодняшние правила в то время уже существовали. В этом описании дано некое сказочное представление о футболе.

Г.: Просто его можно датировать не 1902 годом, а 1875 годом. Почему это все-таки субститут войны? Производство хлеба.

А. П-С.: Меня в этом определении привлекает сказочная мифологичность, и наличие в этом определении понятия «город» и «ворота». Совершенно очевидно, что футбольные ворота, это ворота в город, то есть, в крепость. Это ристалище, турнир, этот бой гладиаторов, это рыцарский турнир, где две команды вступают в поединок и штурмуют каждая крепость врага. А что происходит в сегодняшнем футболе? Все эти огромные побоища болельщиков. Две команды встречаются на футбольном поле. Они штурмуют ворота соперника. Одна из них побеждает. После этого все зрители (которых больше ста тысяч присутствуют на стадионах, а смотрит весь мир), все эти зрители, которых даже не сотни тысяч, а сотни миллионов, воспринимают себя участниками. Они кричат: «Давай! Бей! Гол»! Каждый чувствует, что это он забивает, чувствует себя участником. Он не просто сторонний наблюдатель какого-то там зрелища. Отсюда и этот безумный эмоциональный настрой болельщиков. Они ощущают себя участниками этого сражения. Естественно они там на трибунах просто начинают сражаться между собой.

Вадим Руднев, доктор филологических наук

Значимость чемпионат мира по футболу приближается к значимости Мировой войны.

Ю. Л.: К значимости локального военного конфликта. Здесь книги: научно-популярные

А. П-С.: Потом выходят со стадиона на улицы города и битва продолжается. И полиция не понимает, почему эти сумасшедшие люди громят магазины, дерутся между собой. До смертоубийства доходит, не говоря уже о числе покалеченных людей. Кстати, в 20 веке погибло 6 тысяч человек, и 7 тысяч было ранено. Это только официальная статистика, только на трибунах. Потому что в городе отличить хулиганов от болельщиков зачастую бывает трудно. Так что это не полная статистика. Может быть половина, или 3\4. То есть речь идет, может быть, от 20-30 тысяч убитых. Это не единицы.

Г.: Это еще не Мировая, но нормальная войнушка. О научно-популярных книгах.

А. П-С.: Это еще сложнее. Потому что французская сборная (11 человек плюс запасные игроки) выигрывает чемпионат мира. Но в каких терминах это описывается! Франция победила! А как это воспринимается? Президент вручает награды. Это воспринимается, как национальная победа. Вся Франция ликует. Франция ощущает себя победившей в мировом турнире.

Ю. Л.: Не в мировом турнире по футболу а в некоем абсолютном мировом турнире.

А. П-С.: Это абсолютный идеальный турнир. Как предложил Гордон, это сублимат. Это выше, чем мировая война. Идеальное сражение, идеальный поединок в котором мы сейчас не можем победить, и страшно страдаем от того что наш футбол на национальном низком уровне.

Г.: Это характерно в той или иной степени для любого мирового вида спорта. Другое дело, что футбол пользуется большей популярностью, чем все остальные виды спорта. Несопоставимо большей. Но, если взять Соединенные Штаты, то там мировым чемпионатом называется внутренний чемпионат США по американскому футболу или бейсболу, поскольку больше никто серьезно этими видами спорта не занимается. И собирают такие же трибуны, и смотрит вся страна, и происходит все то же самое. Только когда выигрывает команда из Нью-Джерси, это конечно снижает статус мирового события, потому что все-таки это не страна, а штат. Но тем не менее, это свойственно не только футболу. А в чем уникальность футбола?

Ю. Л.: Американский чемпионаты по гольфу, по баскетболу несмотря на чудовищную эмоциональную накачку, не имеют моментов «истории с большой буквы». Когда происходит чемпионат мира по футболу, в нем участвует весь мир. Создается впечатление, что мы присутствуем при сотворении истории. В этом смысле это можно сравнить с полетом на Луну, на Марс, с какими-то военными конфликтами, какими-то кардинальными человеческими изобретениями: победой надо раком, полиомиелитом и др.

Это не просто история. Это акт сотворения мира.

Это космогония.

Ю. Л.: Почему? Здесь напрашивается первое замечание, то что в футбол играют ногами. Мы знаем, что человека сделал человеком труд, руки. Как учит Энгельс, человек возвысился из природы и смог создать человеческое общество, цивилизацию, свою историю, именно потому, что он стал что-то делать руками. Понятно, что в любом виде спорта, в любой игре есть определенные правила. Правила ограничивают деятельность игроков, создают некое отстранение. Футбол – это действительно самая гениальная из всех игр, которые когда-либо были изобретены, именно в силу своей гениальной, запредельной, сверкающей простоты. В футболе нельзя делать именно то, что наиболее свойственно человеку. Нельзя касаться мяча руками.

В. Р.: Я сделаю одну поправку. Да, действительно, Энгельс говорил, что человек стал человеком, когда у него освободились руки. Но с другой стороны, человек по классическому определению – это «бесперое двуногое».

Ю. Л.: Это не классическое определение. Это наоборот гадкое софистское определение.

С днем рожденья!В. Р.: Да. Человек – это животное, то есть, это не птица. И которое ходит на двух ногах.

Но там продолжение – «ощипанный петух».

Вадим Руднев (доктор филологических наук, философ)

Я хочу все-таки подчеркнуть, что когда здесь говорилось про войну, про мировую войну, как про событие, которое охватывает весь мир, мне это совершенно непонятно. Я хочу сразу сказать, что я здесь человек совершенно лишний. Я написал книгу «Метафизика футбола», но я в этой игре ничего не понимаю. Для меня непонятны все эти страсти. Я хочу подчеркнуть, что недаром все время говорилось: «турнир», «ристалище». То есть речь идет не о современной войне, не об атомной бомбе, не о бронетранспортерах. Речь идет об архаической войне. О войне с жесткими правилами. И это нас от темы «война» подводит ко второй теме «архаических корней футбола».

Г.: Я только бы хотел заметить, что эти правила настолько самоценны и обладают такой инерцией, видимо накопленной за века, что любая попытка их изменения вызывает огромную реакцию у игроков, у тренеров, у бизнесменов от футбола, у болельщиков. И на моей памяти все попытки изменения этих правил, которые произошли в двадцатом веке, не прижились. Это и отмена положения «вне игры», это выбивание мяча из-за боковой линии ногой, попытка отменить «ничьи», футбольный буллит вместо пенальти. Футбол – очень жестко внутри себя структурированная система, которая обладает огромной инерцией.

Ю. Л.: Я не согласен, что здесь такая же архаическая ситуация. Именно за счет основного простого правила «не делать то, что делать хочется». Оно настолько сильно и настолько гениально, что за ним могут существовать тончайшие подвижки и девиации. В этом смысле современный футбол – очень сложный мир. Это не простое архаическое ристалище, не простая «стенка на стенку». За судьбой каждой команды стоят какие-то тончайшие ходы, связанные с покупкой игроков, с какими-то интригами, отменой игроков и т.д. Мы знаем, что создать хорошую современную футбольную команду очень сложно. Это зависит от тонких вещей. Дело даже не в покупке игроков. Есть хороший пример – Итальянская команда «Интер», которой владеют очень богатые люди. И уже на протяжении последних десяти лет эти люди пытаются поднять эту команду. Тратят огромные суммы и покупают год за годом вроде бы самых лучших игроков в мире. А при этом команда не играет. В то же время, когда какие-то другие команды, может быть, тратят меньше денег, но вдруг что-то срастается, и команда идет наверх. Футбол сродни современному миру, и именно потому что в основе его лежит простой, я бы даже сказал, тупой разрыв, он позволяет за гранью этого разрыва существовать массе тончайших правил, нюансов. И естественно любое изменение опасно, потому что оно может подкосить, изменить или совершенно переломать сеть этих мельчайших отношений, которые существуют за гранью этого большого разрыва.

Г.: Я думаю, что здесь дело не только в этом. Я не понимаю почему не вводится правило телепросмотра сомнительных моментов. Потому что тогда нельзя будет покупать судей и решать другими средствами исход футбольного поединка. Сама фигура судьи на поле, некого демиурга, которого в реальной войне нет. Господь, отец. Вне всякого сомнения существует конъюнктурный момент, почему правила нельзя изменять. Но с другой стороны, он построен на принципе «должно быть не удобно». Мастерство заключается в том, что чем тебе не удобнее, тем ты талантливей и выше стоишь. Игрок худеет за одну игру в среднем на 4 килограмма, пробегая какое-то немереное количество километров. Футбольная техника – это алогичное создание.

В. Р.: Почем не удобно? Я не понимаю этого. Я играл в детстве в футбол. Очень удобно.

Г.: На этом уровне, на уровне детского футбола, на уровне развлечения и приятствия – это очень удобно. Любого профессионального игрока после игры спроси, было удобно или не удобно. Во-первых, сам вопрос крамольный.

В. Р.: Спросите баскетболиста, ему тоже не удобно.

Г.: Любое облегчение этой работы, а правила которые связаны с повышением зрелищности футбола, должны сделать труд футболиста на поле легче. Легче обыграть вратаря и забить, чем ударить с 11-метрового, зная в 90% случаев результат. Легче выбить мяч ногой из-за боковой линии, именно поэтому нельзя.

А. П-С.: Я не могу согласиться с тем, что если рассматривать футбол, как коммерческое шоу, что не просматриваются сомнительные моменты для того, чтобы можно было подкупать судей. Я думаю, что нет. Вы же сами сказали, что судья – это господь, отец. И здесь вопрос не в том, можно ли его покупать или нет. А вопрос в том, что его авторитет должен быть идеальным.

Г.: Авторитет отца может быть только идеальным, даже если он ошибается. Он должен быть идеально справедлив, что по определению невозможно. Часто в комментариях слышится: «Судья тоже человек, и имеет право на ошибку». Если судья имеет право на ошибку, он не судья.

Ю. Л.: Вот тут я не согласен. Наоборот футбол движется именно тем, что судья имеет право на ошибку. Он должен ее и иметь, и должен ошибаться. Потому что футбол, с одной стороны, это не удобная игра. Но, с другой стороны, футбол по сравнению со всеми другими играми – это максимально удобная игра. В баскетболе есть определенный лимит. Человек низкого роста не может играть в баскетбол. Есть примеры, но это скорее исключение из правил. Человек небольшой физической массы не может играть в хоккей, хотя тоже имеются исключения. В футбол может играть в общем-то любой человек: сутулый, как Кипиани, толстоватый, как Марадона. Относительно судейства. В баскетболе, действительно, от судьи ничего не зависит. Там все решают числа. В футболе этого всего нет. Это настолько мягкая, пластичная структура, что там работает все. И если это изменится, то футбол перестанет быть футболом.

А. П-С.: Когда о судье говорят, что он тоже человек и имеет право на ошибку, это прежде всего говорит о том, что он не человек и права на ошибку не имеет. Иначе об этом бы не говорили.

Г.: Мы договорились о 4 темах. Я ждал, что мы скатимся в 5 тему, не названную нами, и мы буквально в нее ввалились. Это, в первую очередь, эмоциональная и романтическая игра.

Она не логична, у нее есть сильная романтическая составляющая. Когда счет 3:0 за 5 минут до конца игры, в баскетболе все понятно. А в футболе – нет.

В. Р.: Наша передача называется «Метафизика футбола». И я хочу вернуться к теме войны. Как ноги связаны с войной. Руки созидают, руки – это то, что выделяет человека из животного мира, и то, что созидает. Ноги только разрушают. Где нужны ноги? Ноги нужны на войне. Это парад, это длинные переходы. Воина кормят его ноги.

Г.: Как тогда быть с поговоркой «В ногах правды нет»?

В. Р.: А в войне правда есть?

Г.: А в футболе есть правда?

В. Р.: В войне правды нет. Война – это всегда плохо. Какую вы можете найти поговорку которая оправдывала бы войну? По-моему, про войну вообще нет поговорок.

Ю. Л.: Оправдывать войну и правда о войне – это разные вещи.

В. Р.: Но ноги – это всегда плохо. Ноги – это смерть. «Вперед ногами», «Без задних ног», «Копыта отбросил». У животного нет ног, потому что у него нет рук.

А. П-С.: Кстати, еще и «Писец подкрался незаметно на тонких розовых ногах». Там матерное слово используется.

Вопрос слушателя:

Я хотел бы вернуться в психоаналитическому узлу проблем, который существует вокруг футбола. В вашей книге, Вадим, вы предлагаете психоаналитическое прочтение футбола. С психоаналитической точки зрения, какой диагноз может быть поставлен той мизерной части мужского населения земного шара, которые абсолютно не интересуется футболом? И связанный с этим вопрос, почему футболом, как правило, не интересуется женщины?

В. Р.: Я не совсем понимаю, почему надо ставить диагнозы? Это совсем не в духе психоанализа. Я переформулирую вопрос в более щадящим режиме, чем отличаются люди, которые не любят футбол. Чем отличаюсь я и женщины от людей, которые очень любят футбол. Мой ответ связан с темой «Почему русские, советские люди очень любят футбол, любят о нем говорить, любят в него играть, но никогда не выигрывают». Мне кажется, что к футболу равнодушны люди истерического и депрессивного характера. Мне кажется, что для футбола нужны люди более обсессивно-компульсивные, склонные к навязчивостям, к

навязчивым повторениям. Потому что расписание турниров для меня «филькина грамота». Поскольку традиционно все женщины истерички… Футбол любят люди эпилептоидные, авторитарные. Наверняка Ельцин любит футбол, Лебедев любит футбол.

А. П-С.: Черненко очень любил футбол.

Вадим Руднев, доктор филологических наук, философ

Черненко – это человек без характера. Я ответил на вопрос?

Г.: Я думаю, что нет. Я просто знаю себя и готов поспорить.

Ю. Л.: И я хотел это сказать. Если ты спросишь моих друзей и близких знакомых, они все про меня скажут, что я человек истерически-депрессивного плана. При этом все знают, что я люблю футбол.

В. Р.: Вы, Саша действительно истерик. Вы по-моему, шизоид, насколько я понимаю.

Ю. Л.: Мне был поставлен диагноз «Истероидная шизофрения», который потом был перекручен в диагноз «Шизоидная истерия».

В. Р.: По-моему, и то, и другое совершенно бессмысленно.

Ю. Л.: Об этом спроси моих психиатров.

Г.: «Психопатия со склонностью к сутяжничеству» – это мой диагноз, и я как сутяга настоящий призываю вас вернуться к теме обсуждения.

А. П-С.: Маленькое лирическое отступление. Если мне память не изменяет, Черненко болел за «Спартак», и был в свое время страшно расстроен поражениями «Спартака». И будучи генеральным секретарем партии, принял меры к тому, чтобы «Спартак» выигрывал. Включил «административные рычаги». Быстро, в приказном порядке из всех команд согнали лучших игроков, поставили лучшего тренера. И «Спартак», как раз после вмешательства Черненко начал активно выигрывать.

В. Р.: Насчет женщин одна маленькая реплика. Когда моей дочери было 13-14 лет, (она тоже очень абсцессивно-компульсивная и педантичная). Она смотрела футбол, и когда она уходила в гости, она заставляла меня смотреть футбол, и не просто смотреть, но и записывать, кто забил, на какой минуте. Это было для меня страшное мучение.

Г.: Так все-таки о метафизике футбола.

В. Р.: Было бы очень хорошо, если бы мы перешли к теме мифологической. Потому что футбол восходит к древнейшим играм с отрубленными головами врагов.

А. П-С.: Приведу примеры. Известно, что мячи находили даже в гробницах фараонов в третьем тысячелетии до нашей эры. Между 3 тысячелетием до нашей эры и сегодняшним днем непрерывно в разных странах играли в ножной мяч. Китайская традиция знает свой ночной мяч, японская – свой ножной мяч. У римлян тоже был ножной мяч. Римские легионеры играли в обязательном порядке в ножной мяч, причем у них это была именно военная игра. Это была подготовка к сражению. Самые интересные материалы по поводу ножного мяча, я нашел в работе Александра Токовинина, который много интересного написал про мексиканский древний ножной мяч. Сначала определение: «”Классическое снаряжение” игроков в мяч (Центральная и Северная Мексика) состояло из каменного “хомута” (“юго”), весом до 30 кг, который закреплялся на поясе игрока, наколенников, защитной обмотки на руках и под “хомутом”, а также каменной биты (“манопла”), по форме напоминающей гирю. Тяжелый (до 2 кг) литой каучуковый мяч принимался на “хомут” или отбивался битой: такая игра на практике превращалась в динамичный гладиаторский поединок, где ошибка могла стоить игроку жизни. Есть свидетельства, что подобное состязание иногда заканчивалось жертвоприношением представителя проигравшей команды, чья голова становилась украшением “хомута” победителя». И т. д. А теперь сам эпос: “Два близнеца, Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу играли в мяч на стадионе, расположенном на дороге в преисподнюю – Шибальбу. Их услышали правители Шибальбы, главными из которых были Хун Каме и Вукуб Каме. Они решили позвать близнецов к себе, чтобы убить их и завладеть снаряжением для игры в мяч. Но, когда посланцы владык прибыли на стадион, братья не отправились в страну мертвых сразу, а зашли домой, попрощались с матерью, Шмукане, дали наставления детям Хун-Хун-Ахпу (жена его к тому времени умерла), близнецам Хун Бац и Хун Чоуэн, а главное, спрятали снаряжение, подвесив его под стропилами крыши. В Шибальбе братья стали жертвой козней владык, были убиты, расчленены и похоронены в месте Пукбаль-Чах. Голова же Хун-Хун-Ахпу была подвешена на тыквенном дереве, которое сразу покрылось плодами, скрывшими голову. Посмотреть на такое чудо пришла дочь одного из второстепенных владык – Шкик. Неожиданно голова ожила, плюнула на руку девушке и изрекла пророчество. Девушка забеременела. Правители, прослышав о беременности, постановили казнить Шкик за блуд. Но по пути к месту казни она объяснила стражам суть дела, и они пожалели ее. Вместо сердца Шкик владыки получили очень похожий на него сгусток красного древесного сока, а девушка бежала на поверхность, где, продемонстрировав колдовство, убедила Шмукане, что носит в своем чреве детей Хун-Хун-Ахпу. Вскоре родились близнецы, названные Хун-Ахпу и Шбаланке. Эти самые близнецы с помощью зверей они отыскали снаряжение для игры в мяч, расчистили отцовский стадион и стали играть. И опять были услышаны правителями Шибальбы. Они последовали в Ад. Но с помощью колдовства и помощи небесного бога Одноногого позволили им преодолеть все препятствия. Даже тогда, когда Хун-Ахпу потерял голову, Шбаланке придумал уловку, чтобы вернуть ее. В конце концов, цари преисподней умертвили близнецов, но те спланировали свою смерть заранее и быстро воскресли. Вернувшись ко двору владык в обличье странствующих фокусников, они обманом перебили их всех, развенчали царство тьмы, заповедовав его населению не вредить людям, а заниматься полезной работой. Затем они отыскали тела родителей, воскресили их, а сами вознеслись на небо как солнце и луна”.

Ю. Л.: Звучит, как состав сборной Мексики.

А. П-С.: Очевидно, что текст, описывающий игру в ножной мяч – ритуально-мифологический. И в нем все темы, мотивы к которым восходит современный футбол есть.

Ю. Л.: По-моему здесь есть все мотивы, к которым вообще восходит все, что угодно.

Г.: Там был еще один пример, когда вынимали мозг из отрезанной головой врага, смешивали с алебастром или гипсом. Кельты скатывали мяч, и играли в ножной мяч. Но это не мудрствуя лукаво. Те же самые мексиканцы отрезали голову и пинали…

В. Р.: Отрезание головы это самое интересное и самое загадочное. В эпосе интересно то, что эта отрезанная голова оживает и оплодотворяет. Суть метафизики футбола с моей точки зрения состоит в том, что футбол – это сублимация желания. Желания в широком смысле. Поэтому в футбол начинают играть в пубертатном возрасте, когда половое желание уже созрело, а в социальном смысле реализовать его не удается. Стихотворение Мандельштама «Играют мальчики в футбол». Любовь – это все потом, этого еще нет. В этом смысле феминология ноги, как известно из фольклора, и из моих собственных исследований, нога – это субститут полового члена. Об этом писал еще Фрейд в «Толкование сновидений», в его знаменитом списке символов все продолговатое – это фаллическое, все вогнутое, соответственно, ионическое.

А. П-С.: Член – это третья нога.

В. Р.: Третья нога или двадцать первый палец.

Вопрос слушателя:

Хотелось бы высказаться против такой грубой психоаналитической интерпретации. Я хочу привести в качестве примера одну мою беседу с психоаналитиком, с которым мы обсуждали известный текст Сабины Шпильрейн «Автомобиль, как символ мужской силы». Там связывают автомобиль с мужским символом, но если разобраться, то вся езда на автомобиле с грубой психоаналитической точки зрения превращается в сплошное сексуальное действие. В самом деле, мы на фаллических символах (ногах) подходим к автомобилю. Мы берем другим фаллическим символом (рукой) третий фаллический символ – ключ. Открываем им дверь. Мы садимся, снова берем ключ, топим в гнезде зажигания (коитус). Далее педали – тоже фаллический символ, далее – руль, рычаг коробки передач. С грубой психоаналитической точки зрения и футбол, и езда на автомобиле превращается в сплошное сексуальное действие. На самом деле, это очень и очень редуцирует картину. На самом деле футбол, думаю я, это вместилище всех возможных жизненных метафор. Его смысл в его богатстве, а не в том, что это может быть сведено к сексуальности. Сексуальность – это что-то такое, что само по себе может что-то символизировать. Какую-то интенсивность, какое-то взаимодействие, какие-то глубинные смыслы. Что-то такое, что может быть вытеснено.

Г.: То есть можно рассматривать секс, как футбол, а не наоборот.

В. Р.: Грубость фрейдизма, как его называли в советское время, – это его огромное достоинство. Эту грубость отстаивал психоаналитик Шандор Ференци, который писал, что нас фрейдистов обвиняют в том, что мы повсюду видим половые органы, что мы везде видим все неприличное.

А. П-С.: Но парадокс заключается в том, что их видят везде не только фрейдисты.

В. Р.: Да, действительно, потому что мир ребенка ограничивается этими двумя символами. Цитата из эпоса интересна тем, что отрезанная голова – это символ спермы, которая оплодотворяет. Вбивание мяча в ворота я очень вульгарно ассоциирую с психоаналитическим сублимативным желанием. Что такое болельщики? Это воспроизведение, так называемой, первосцены. Что такое первосцена. В классическом раннем фрейдизме это такое положение вещей, когда маленький ребенок (ему может быть полгода, как в случае знаменитого человека-волка – самого знаменитого пациента Фрейда, который был русский). Младенец подсматривает за половым актом родителей. В чем я вижу универсальность и социальную непристойность футбола. В том что это вуайеристское действие. Это подсматривание за тем, как «впаривают» в ворота. И в этом смысле, это реактивация первосцены, которая является по мнению раннего Фрейда причиной всевозможных неврозов. Фрейда тоже ругали, что он развратник, хотя он вообще после сорока лет не «трахался».

Ю. Л.: Я не согласен в принципе со всем, что ты говорил. Ты говоришь не о футболе, а о языке. Просто язык насквозь сублимированный. Поскольку понятно, что мы «втыкаем», «открываем», «заходим», «ударяем» и т.д. И нам ужен не нужен ни автомобиль, ни футбол. Но, когда ты сказал о подсматривании, странно, что я вспомнил свою детскую ситуацию, которая сильно похожа на то, что ты сказал. Когда я был маленький, я спал в одной комнате с родителями. Они меня укладывали спать рано а сами смотрели телевизор. Чтобы звук не мешал, надевали наушники. Иногда был футбол, и я тоже хотел смотреть. Меня укладывали спать, и я должен был делать вид что я сплю, и при этом я подсматривал. И самое главное для меня подсматривание – это был знаменитый чемпионат мира 70-го года, Бразилия – Италия. Мне было 7 лет. И первый тайм мне дали посмотреть, а потом уложили спать. Я лежал, ничего не видел и не слышал, но очень старался увидеть и услышать. И мне до сих пор кажется, что на самом деле я его видел.

Г.: И все-таки, есть ноги – мужской половой орган, мяч – это сперма, оплодотворяющая вульву – ворота. Bolls – яйца. Как тогда стоит рассматривать женский футбол?

В. Р.: А как рассматривать гомосексуализм или лесбиянство?

Г.: То есть, все футболистки – футбольное меньшинство? Лесбиянки?

В. Р.: Конечно, это футбольные сексуальные меньшинства.

А. П-С.: Они скрытые, латентные.

Г.: То-есть женский футбол – это гомосексуализм?

В. Р.: Конечно, и мужской – тоже гомосексуализм. Давайте лучше вернемся к космогонии.

А. П-С.: Я тут такую цитату длинную пересказывал для того, чтобы высказать в заключение очень простую глупую мысль. Древний ножной мяч, как космогонической акт, как творение Вселенной и организация всей Вселенной, как мифологическое некое действие, при сопоставлении с сегодняшним футболом через призму древности. То сегодняшний футбол тоже как бы организует социальное пространство, организует мир и является космогонический действием. А опытные методологи в лице Руднева мне возразят, что через какую призму посмотрим, то и увидим. Но тем не менее в этой методологически-не корректной мысли, которую я высказал, какая-то крупица истины все-таки есть. Потому что сегодняшний футбол – это очень важное в социальном отношении действие. Мы опять возвращаемся к теме мировой войны. Мы думаем, что была первая мировая война, вторая мировая война и все. На самом деле мы уже живем в пространстве бесконечной мировой войны.

В. Р.: Давайте я попробую завершить сексуально-мифологическую тему. Я себе представляю это так. С одной стороны имеется мяч. С другой стороны имеется совершенно безусловное соответствие этого мяча голове. Которое не вполне очевидно: «Почему, вдруг»? И в очень больших количествах текстов, как в архаических, так и современных речь идет о том, что у футболиста отрубается голова.

А. П-С.: Они действительно отрубались. В Мексике на этих ристалищах, где играли в мяч, стоят гигантские каменные головы 4 тонны весом.

В. Р.: Гипотеза состоит в том, что поскольку в мифологическом сознании микрокосм тождественен макрокосму, то игра в отрубленную голову – некий эквивалент какой-то очень большой космической жертвы. И сам этот мяч, и эта отрубленная голова – это символ круглого мироздания. Но не земли круглой, поскольку тогда не понимали, что земля круглая, но круглого небесного свода. И в этом смысле футбол относится не только к эросу, но и к танатосу. Потому что одно без другого не существует. Голова должна быть сначала отрублена, жертва должна быть принесена, и после этого мир родится. Когда в эпосе голова этой женщины была отрублена, потом она ожила и оплодотворила что-то такое. Отрубленная голова – это все равно, что зерно, которое сажается в землю, то есть убивается для того, чтобы потом из него родилось растение. Как сказано в Евангелии от Иоанна, если зерно не умрет, то будет одно, а если умрет, то принесет много плодов.

Г.: Если говорить об Евангельской символике, то голова Иоанна Предтечи. А осеменение – миссия Христа.

В. Р.: Каким-то загадочным образом универсальность футбола связана с наиболее универсальным аграрным мифом об умирании и воскрешении.

Ю. Л.: Недаром же играют на травяных полях. Причем не просто на земле, а на газоне.

А. П-С.: Игра в футбол – игра на пути в подземный мир. Здесь возникает вопрос, в котором специалистом является Лейдерман. Если это мифологическая игра древнейшая, то почему русские так плохо стали играть в футбол. Может быть и всегда плохо играли.

Ю. Л.: Очевидно, потому что это не только мифологическая, а игра, где мифология переведена на ранг искусства. И как всякое искусство, она нуждается в дистанции. Искусство движется дистанцией. Чтобы хорошо играть футбол (это с одной стороны связано с мифологией, но с другой стороны уже дистанцированое искусство) нужно несколько отойти от мифологических корней. То, чего, может быть, русская нация сделать не может. У меня на этот счет есть несколько статистических наблюдений. Кто выигрывал чемпионаты мира по футболу? Это все нации, которые возникли примерно 100-150 лет тому назад. Немцы. Германия, как государство и нация сложилась осознанно 1870 году. Италия – 1860-е годы. Аргентина – 1860. Начало массовой эмиграции европейцев в Аргентину. Бразилия – то же самое. Уругвай – то же самое. Англия и Франция из этого ряда немного выбиваются.

Г.: Не совсем выбиваются, поскольку мне кажется совершенно очевидным и доказанным моя гипотеза, что чемпионами мира французы стали не благодаря силе своих ног или чистоте футбольных традиций во Франции, а элементарной политической и экономической интриге, связной с Бразилией, бразильским кризисом. Выделением огромных денег той же самой Бразилии. Необъяснимой летаргии бразильской команды в финального матче. Я думаю, что здесь как раз политика активно вмешалась в футбол и Францию можно не рассматривать, как чемпиона мира, совершенно спокойно выводя ее из этого круга. А Англия просто родоначальник футбола.

Ю. Л.: Выигрывают те нации, у которых национально-мифологическая идея уже несколько остывшая. В плане России ничего не понятно. То ли русская нация состоялась так давно, что ее нет, то ли ее еще нет.

А. П-С.: Из этого можно сделать вывод, что русские в ближайшем будущем будут играть очень хорошо.

Ю. Л.: Лет 100 должно пройти. Второй момент связан с религией. В футбол выигрывают католические нации: итальянцы, бразильцы, аргентинцы, уругвайцы, французы, немцы. Центр немецкого футбола – это Мюнхен, Бавария, католическая область Германии. И англичане – это англиканская церковь, которая близка к католицизму. Что такое католицизм? Чем он отличается от протестантизма и православия? Католицизма – это особая созданная институция, прослойка между индивидуумом и Богом. Это не индивид и Бог напрямую, как в протестантизме, и это не совокупность индивидов, как соборное тело в православии. Это именно специально организованная институция, которая осуществляет связь между личным сознанием и коллективным, мифологическим.

А. П-С.: Из этого тоже можно сделать вывод, что скоро украинцы начнут выигрывать в футбол.

Юрий Лейдерман, художник

Очень удачно играют те нации, где есть эта коллективная мифологическая идея. С одной стороны она присутствует, а с другой стороны она отнесена в некоторую удаленность. Она уже хорошо художественно организована. Немножко остывшая, не здесь и сейчас, а в некоей дали. Присутствует, как некая картина.

А. П-С.: То есть для того, чтобы выиграть в футбол нужно умереть.

Юрий Лейдерман, художник

Да. В общем, успокоиться.

А. П-С.: Это игра, связанная со смертью.

В. Р.: Аутистическое мышление. Читали книгу профессора Блейтера. У него идея гораздо более простая. У каждой нации есть какой-то характер и в обыденном смысле и в клиническом смысле. Американцы эпилептоиды, напряженно-авторитарные, немцы – педантичные, а русский характер – психастеник. В западных традициях это называется депрессивный характер. При депрессии один из первых признаков – это ослабление полового чувства.

Г.: Я подумал, что мифов много вокруг футбола, начиная от происхождения и заканчивая повышенным интересом планеты к нему. Как по вашему, в матче с участием «Спартака» кубков УЕФА в 10-миллионной Москве, где можно предположить 5-миллионную мужскую аудиторию только в кубке чемпионов, исключая только стариков и младенцев. Получаем 3 миллиона мужчин. Как по вашему, какая часть из 3 миллионов смотрит трансляцию матча на канале НТВ? У меня есть цифры, но мне интересно ваше предположение.

А. П-С.: Миллион.

В. Р.: Мне бессмысленно задавать такой вопрос.

Ю. Л.: Думаю 50-60% мужского населения.

Г.: Спартак-Бавария – 200 тыс. человек. Это и мужчины и женщины. И это называется интерес к футболу? А пустые 100-тысячные стадионы?

Вопрос слушательницы:

У меня есть интересные наблюдения. Моя дочь-подросток. В колледже, где она учится девочки, которые интересуются футболом, как правило асексуальны. Они не интересуются ни мальчиками, ни девочками. Никем совершенно. И одеваются подчеркнуто-небрежно. Отсутствие сексуальности в девочке приводит к тому, что она начинает интересоваться футболом. Мне более близко понимание футбольного мяча как семени, даже сперматозоида. Забить во что бы то ни стало в чужие ворота. Возник вопрос. Если футбол – это мужской комплекс, забить в чужие ворота, овладеть чужой женщиной, а любое высвобождение комплекса приводит к сублимации, то существует ли какая-то статистика насколько игроки в футбол моногамны, насколько они верны своим женам?

А. П-С.: Почти все игроки в футбол своим женам не верны. Потому что по статистике 99% мужчин своим женам изменяют. Мне в этом вопросе больше всего понравилось замечание о школе.

Ю. Л.: Я могу вам в заключении рассказать один свой старый сон, связанный с футболом. Фрейдистский. Интересно, что со временем он оправдался с точностью до наоборот. Я во сне был зрителем футбола или всем стадионом. Играет Германия-Болгария. При этом немцы болгар «мочат» чудовищно. Мяч из болгарских ворот не вылетает. Я на это смотрю и говорю сам себе. Ведь Болгары – просто как дети. Выглядят, как бараны. В этот момент я вижу, что вместо болгар по полю сгрудившиеся бараны. При этом я понимаю, что начинается фантасмагория, и какой-то высший наблюдатель (бог) вдруг восклицает: «А пошли вы все на…»! И стадион взрывается. Все исчезает. Интересно, что случилось потом. В 1994 году, когда был чемпионат мира по футболу, я делал выставку в одной из московских галерей. Там были мои рисунки, объекты. Там был телевизор. Было расписание трансляций. Люди приходили туда и можно было посмотреть футбол. И перед каждой игрой я читал небольшую лекцию. Как раз была игра Германия-Болгария. И я рассказал этот сон. Если вы помните, тогда наоборот болгары немцев чудовищно «замочили». Это была полная неожиданность.

Г.: У меня есть реальная история. В 1994 году я был в Америке и присутствовал на матче Мексика-Болгария, где исход матча решился по пенальти, и я долго переживал в какие ворота будут эти пенальти биться, поскольку сидел за воротами. Оказалось, что в эти. Победный мяч забил Стоичков. И поскольку болгар на стадионе не было, вообще на стадионе никого не было, кроме нас троих представителей русскоязычного населения Нью-Йорка и 90-тысячного населения мексиканцев, то мы, естественно, болели за Болгарию. Кричали: «Давай, Стоичков, веди»! Матом, по-русски, чтобы он услышал. Хотели убить судью, потому что там были какие-то несправедливости и совершенно забыли об окружении. И когда болгары выиграли, мы вскочили с дикими криками, что вот она, победа! И стали оборачиваться вокруг, то мы увидели сплошных Хун-Хун-Ахпу и Вукуб-Хун-Ахпу ребят. Но дальше произошло самое неожиданное. После паузы, вызванной шоком мексиканцев, всего стадиона, все ряды, которые были вокруг нас, бросились нас поздравлять. Потому что мы были единственными, куда они в данный момент могли хоть какую-то эмоцию привнести. Не обнимать же друг друга в слезах. И мы с трудом выходили из этого стадиона, но не побитые, а обласканные. На нас просто висли мексиканцы, и говорили: «Молодцы, молодцы», принимая за болгар, разумеется. В этом смысле – это не война. В этом смысле – это сублимация войны. То есть, это возвышение не только победы, но и поражения, как события, которое делает историю. Поражение запоминается, и столь же значимо, как и победа.

Ю. Л.: Мне кажется, что это тоже очень католическое отношение, направленное на радость. Любое событие должно быть декорировано. Оно оформлено, и в нем существует некая радость. Если ее нет, то она создается искусственно.

Г.: Там еще одно оправдание этой радости, созданной искусственно. Это 40-50 долларов за билет, которые они заплатили. Надо порадоваться за эти деньги.

А. П-С.: Какой же тогда православный футбол должен быть, чтобы побеждать?

В. Р.: Это должен быть мяч из тряпки, в лаптях, игроки, которые вяло так: «Бери мяч, бери. Да нет, я потом».

Г.: Могли бы выдвинуть национальную идею футбольную, и мы были бы точно первыми на планете. Футбольные поддавки. Как можно больше забить мячей в свои ворота, а соперник при этом даже мешать не должен.

А. П-С.: В футболе невозможны поддавки. Пока команды поменяются воротами, время закончится.

Г.: Мне подсказывают, что я был первооткрывателем этого футбола «забей гол в свои ворота». Надо сказать, говоря о метафизике футбола, я должен вспомнить, что я чувствовал в этот момент, потому что получается, что забив гол в свои ворота, я что сделал? Какой акт произвел?

Онанизм?

Г.: Я думаю похоже почти. По крайней мере я радовался.

В. Р.: Передача вызывала у меня скептическое отношение. Мне не хотелось говорить о психоанализе, о сексе. Мне казалось, что все это пройденный этап. Я эту статью написал на пари в 1999 году, и лишний раз убеждаешься, что все, что пишется случайно, пишется легко – все это правда. И сексуальная интерпретация самая справедливая, потому что секс – это самое главное в жизни человека. И что Фрейд был прав, а все что после него – это все от Лукавого.