Татьяна Шмыга. Лекция о великой…

Рассказывает Евгений Понасенков.

Я люблю говорить о тех людях, о тех биографиях, которые выстроены самими людьми или кем-то свыше с необычайной красотой. И о тех, кто еще с нами, и о тех, кто уже

ушел, показав нам красивую историю своей судьбы, но остается с нами в своем творчестве, в той энергии, которую он смог сообщить миру. Сегодня мы поговорим об уникальной личности Татьяне Шмыге, великой певице, актрисе, примадонне театра Московской оперетты, которая долгие десятилетия сводила с ума поклонников во всех регионах тогда очень большой страны. Сегодня мы еще раз вспомним это чудо искусства.

Жанр оперетты один из самых удивительных музыкальных, театральных жанров. Я бы сравнил его с Парижем. Как сказал Достоевский: «В Париже можно быть несчастным и не страдать». Также мы можем вечером прийти в театр оперетты, несчастными, с какими-то проблемами, переживаниями и на первой-второй минуте стать абсолютно счастливым человеком.

Жанр родился странно. Он вышел из вальсов Штрауса-сына, но его как бы уже определил и сформулировал великий Жак Оффенбах, немецко-французский композитор, которого не принимала критика как оперного композитора, хотя он написал, с моей точки зрения, блистательную оперу «Сказки Гофмана». И он, как бы иронизируя над большим и серьезным жанром оперы, написал оперетту. И этот жанр стал таким же уважаемым, и таким же серьезным, как большая опера. Опера-Лирик, как называют ее в Италии. научные новости фотографа

И Татьяна Шмыга представляла все лучшее в этом жанре, весь восторг этого жанра. Когда блистательный вокал, нежный тембр, изумительный каскад азарта, танец, фантастическое настроение, которое исходит от той доброты и света, который был в этом человеке. Сейчас мы услышим знаменитые куплеты из «Фиалок Монмартра», одного из символов этого жанра, где Татьяна Ивановна впервые предстала перед московской публикой в 1953 году.  Это чуть более поздняя запись, но эти куплеты символизируют изумительный жанр оперетты, который конечно превосходит мюзиклы по двум, наверное, причинам: в мюзиклах нет того обаяния, и они все-таки достаточно технические вещи, достаточно металлические, достаточно пластмассовые. Оперетта выросла из человека. Она для человека. В ней есть, как это ни странно при всем юморе, искренние переживания, тонкие переживания. Она не сделана в маркетинговых целях. Она так никогда не делалась. Именно поэтому в ней больше обаяния, и я ее больше люблю и думаю, что все ее любят именно по этой причине.

Итак куплеты Виолетты из оперетты «Карамболина Карамболетта». Исполняет блистательная Татьяна Шмыга.

(Начало просмотра видеоролика.) (00:04:55)

(Конец просмотра видеоролика.) (00:07:27)

Блистательная Шмыга! Блистательная Татьяна Шмыга родилась в Москве в странный праздничный день 31 декабря 1938 года. Ее родители Иван Артемьевич Шмыга и мама Зинаида Григорьевна Шмыга обожали музыку, устраивали в семейном кругу настоящие бальные танцы под очень редкие записи западных классиков. Надо сказать, что по происхождению Иван Артемьевич был поляком. Его семья бежала из Польши от наступающих немцев в 1915 году. Настоящая фамилия его была Мицкевич. Просто бабушка Ивана Артемьевича очень рано вышла второй раз замуж, и появилась новая фамилия Шмыга. На самом деле это невероятно удачное изменение (и об этом говорила сама Татьяна Ивановна). Действительно, представьте на афише Татьяна Мицкевич или (по первому мужу) Борецкая. А вот Шмыга – в этом есть все. Весь этот невероятный каскад, который сейчас в видели. Весь в вихре, взмахе, блистающие платья, невероятные канканы. В этом есть все. Шмыга – это идеально подходящая форма имени. Поэзия науки

Татьяна Ивановна училась в теперешнем ГИТИСе, раньше это было училище имени Луначарского, наркома просвещения. Она его окончила в 1953 году, но как она признавалась в доверительных беседах своим друзьям, (я был тому свидетелем, потому что мне выпало счастье в последние годы с ней общаться, это было доброе нежное общение. Мне очень повезло в жизни), что она никогда не читала систему Станиславского. И даже эти этюды ей не были понятны. Научно-популярный фильм о профессиональном юристе.

Я могу привести пример. Я, как режиссер, вспоминаю из письменных этюдов, которые Станиславский предлагал всем студентам на будущие годы использовать в качестве учебных этюдов. Например, за столом сидят 5 человек, один из них сумасшедший. И каждый из тех, кто сидит за столом, хочет узнать, кто именно. С Фрейдом немножко этюд. Второй – абсолютно советский. Такой текст: «Хоронят коммуниста. Жена безудержно плачет. Персонаж А вбегает с траурным знаменем, персонаж Б успокаивает жену. За стеной поют траурный марш». Представляете, что студенты, выполняя эти комбинации, должны постигать актерское ремесло и после этого играть Камю, Шекспира и т.д.? Это помимо того, что надо еще зверюшек изображать. 1-2 курс – это обязательно какие-то зверюшки. И если вы приходите на показ в театральный ВУЗ, например, в ГИТИС сейчас. Если вы на первом ряду, то есть шанс, что на вас, изображающий обезьяну или другое животное студент, может запрыгнуть, и с вами поработать как с реквизитом. Каталог производства в Москве.

Татьяна Ивановна никогда не понимала, что делать с этими этюдами. В ней было прирожденное чудо каскада, которое вы видели. Эта радость, этот восторг. Тембр тоже врожденный, нежный, добрый, лепестковый какой-то. Как лепестки роз в конце мая, в июне сдувает ветер – вот такой тембр. Другое дело, что она ставила голос (все-таки голос – это аппарат, резонатор, это дыхание) у Доры Борисовны Белявской, замечательного педагога. И всю жизнь она потом продолжала заниматься у дочери Доры Борисовны, потому что голос надо поддерживать. Это тоже большая удача, когда находится хороший вокальный педагог. В России одна из главных трагедий театральных ВУЗов, музыкальных училищ в том, что нет приличных педагогов по пению. У нас никогда не было итальянской школы вокала, поэтому изумительные голосовые аппараты портили. И они никогда не звучали так, как могли бы звучать при нормальной подготовке. научные заводы и фотографы

Итак, 1953 год. Татьяна Шмыга оканчивает училище, поступает в Московский театр оперетты и сразу удача, колоссальный успех в роли Виолетты в оперетте «Фиалки Монмартра». Надо сказать, что очень легко этот успех получить один раз единовременно. И самое сложное для артиста, и для любого человека в любой профессии, этот успех удержать, оправдать, быть его достойным. Татьяна Ивановна Шмыга была достойным человеком этого успеха всю свою жизнь, и, наверное, я вообще не знаю больше примера в мировой истории, или по крайней мере в истории оперетты (мы знаем, что была Ханна Хонти в Венгрии, но это немножко другая история), когда бы вот этот азарт, эту внешнюю легкость, эту идею молодости, этот изумительный вокал, это фантастическое владение пластикой артист мог бы пронести через всю жизнь. Потому что когда я вспоминаю 80-летие Татьяны Ивановны в театре оперетты буквально недавно, 3 года назад, я понимаю, что это абсолютно уникально. Она пела все самые сложные отрывки из «Сильвы» с «верхом» очень сложным. Причем, 3 раза пришлось ей бисировать. Изумительно! Никто из моих знакомых, кто не знал Татьяны Ивановны, плохо знаком с опереттой, кого я пригласил вместе со мной, не мог понять, что действительно этой артистке 80 лет. Это в голове не укладывалось. Никто не верил. Причем достаточно основательно не верили просто до того, что «это какая-то фальсификация». Не может быть, чтобы она была в такой форме. А она была в этой форме всю жизнь. И это абсолютный рекорд. Сознание и мозг. Научно-популярный фильм.

Как складывалась судьба Татьяны Ивановны на личном фронте. Очень рано она вышла замуж за Рудольфа Борецкого, журналиста, историка журналистики, ныне профессора кафедры журналистики МГУ. И был эпизод при их расставании, случилась, я бы сказал, театральная мизансцена. Это было, по рассказу Татьяны Ивановны, в комитете радио на Пятницкой. И супруг так не хотел ее отпускать, что запер в одной из комнат. И поскольку там очень сильная изоляция звука, плотные толстые стены, то она могла кричать, и ее бы никто не услышал. Она только в какое-то определенное время догадалась, что если пофантазирует на пульте управления, то выйдет в эфир и сможет объявить, что она находится в заключении. Что она и сделала. Вот такой театр в жизни.

Второй супруг – Владимир Канделаки, выдающийся советский артист, бас-баритон, певец и известный режиссер, который долгие годы был солистом музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, и главным режиссером театра Московской оперетты. Но здесь нет смысла даже как-то связывать карьерный взлет Татьяны Ивановны и то, что второй супруг был главным режиссером театра по очень простой причине: весь успех был получен еще до того как они познакомились. И, кроме того, супруг не всегда ставил спектакли для любимой жены, а скорее даже наоборот. И Татьяна Ивановна блистала не только на сцене своего родного театра, но и в концертной сольной деятельности на эстраде и на телевидении. Надо сказать, что она была изумительна в том жанре, потому что ты один на сцене, у тебя нет никаких прикрытий, декораций, партнеров и всего прочего. Ты должен сам отыграть спектакль, и сам быть всем сразу. И Татьяне Ивановне это блистательно удавалось. Она очаровывала зал. Ее любили, на нее ходили. Одно только имя Шмыги на афише обеспечивало полные сборы, и даже очень часто – конную милицию. Когда сейчас говорят «успех спектакля» – это просто смешно. Когда в СССР был успех спектакля, где играла Шмыга или Геннадий Бортников играл «Глазами клоуна» спектакль в театре Моссовета, или с Раневской и с Пляттом спектакли, вот тогда действительно собирали конную милицию, потому что невозможно было пробиться, а все хотели попасть на спектакль. Сейчас этого нет. Сейчас нет многого: нет атмосферы, нет контекста. Когда молодая артистка Таня Шмыга пришла в театр оперетты, у нее был и пример и конкуренция. В этой ситуации артисту легче развиваться. Сами подумайте, играли на сцене театра Николай Каширский, Зоя Виноградова. Это все действительно были мастера и звезды, и можно было и заряжаться, и заражаться, и восхищаться, и учиться, и соперничать. Сейчас, к сожалению, этого уже нет. Интриги, правда, остались. Интриги – это не талант. Их легче оставить в человеческой натуре. Вообще была другая эпоха, другая эстетика.

Театр оперетты, его жанр несколько сглаживал серость будней Советского Союза, потому что ничего было нельзя. Песни были о труде, любить можно было Родину, любить можно было вождя, любить можно было абстрактный труд на благо всего того, что я упомянул. Слава Богу, что сейчас не так. Мы далеко ушли. А тогда было так, и Татьяна Ивановна Шмыга была символом той свободы, когда в общем-то можно было петь о любви между людьми и о какой-то легкости. Но, надо сказать, что советская оперетта – это все-таки особый жанр потому что и сюда власть Советов стала пробираться. И количество показов буржуазных оперетт, где какой-то граф Люксембург или еще какой-то чуждый классовый элемент и все его приспешницы – девушки влюбленные, тоже должны чувствовать суровую руку. Поэтому был жанр совершенно отдельный – советская оперетта. Сложный жанр в том плане, что чтобы его оправдать, чтобы быть таким же веселым в нем, надо трижды быть талантливым человеком. Потому что в одной оперетте – «Поцелуй Чаниты», боролись за социальные права где-то в Латинской Америке и еще где-то там. Крепостная актриса мучилась из-за того, что ее любил барин брадобрей Павла 1, которому тот даровал все графские титулы. Хотя в общем-то она не мучилась, а была абсолютно счастлива и как артистка, и как женщина. Но официально, по программке, по либретто, она страдала и мучилась. И нужно было оправдать через это мучение страсть, любовь и легкость.

Легкость – это главное качество оперетты. И конечно же всегда шифровались. Какие-то вещи, которые нельзя было сказать открыто эзоповским языком тем не менее говорили. Сейчас мы услышим запись знаменитого терцета из оперетты «Белая акация». Это музыка Дунаевского и там в тексте и сюжете этого терцета есть то, что ни в коем случае нельзя было на советском телевидении и в советском театре показать. И здесь это было как бы оправдано подспудно другой историей. Здесь вы увидите совсем молодую еще Таню Шмыгу, и что может скрываться за историей взаимоотношений.

(Начало просмотра видеоролика.) (00:20:36)

(Конец просмотра видеоролика.) (00:23:10)

Как я уже говорил, в жанре оперетты нужно было оправдывать достаточно трудовые, будничные сюжеты и делать их легкими. Та легкость, которая есть в «Веселой вдове». Как в СССР можно играть «Веселую вдову»? Почему она веселая? Она веселится потому что она вдова? Почему она не вернулась в коллектив, если овдовела? Почему не вернулась в работу, не создала новую ячейку общества? Это не было понятно в 40-60 годы. Но все равно играли, все равно пели в концертах. Но гораздо меньше, потому что официально считалось, что доля этих буржуазных оперетт, как и всего буржуазного должна быть минимальной. Но зрители именно эту буржуазность и ждали.

Татьяна Ивановна была еще и очень умным человеком в плане сохранения голоса. Она старалась меньше петь партий с затратным жестким вокалом, таких как Сильва, Марица и т.д. Но она тем не менее пела это в концертах, на телевидении, в каких-то сборных концертах. И я хочу отметить этот момент, что вокалист должен очень внимательно относиться к своему дару, к своему таланту. Он имеет ответственность перед тем, кто ему дал этот дар и перед тем, как он его использует, чтобы зрители долго им наслаждались.

Надо сказать, что Татьяна Ивановна была уникальна в плане этой ответственности за свои способности. Потому что она никогда не разменивалась на то, что ей предлагали играть много драматических ролей и, особенно в последние годы, хотели воспользоваться ее именем и приглашали играть в сериалы. Она всегда отказывалась. Она никогда не пошла ради денег на то что ей было чуждо, на то что она не уважала. Это было при мне. Один раз я был в гостях и позвонили в очередной раз и предложили ей за большие деньги сняться в сериале. Ей эти деньги были бы очень необходимы, но она себя уважала как профессионала. И она ответила: «Нет. Я не согласна. И вообще не звоните сюда больше, а то я вызову милицию». Вот в этом она вся. При том, что в ней никогда не было наигранной напыщенности, которой должна была отличаться примадонна оперетты.  Мы знаем много актрис, гораздо менее известных и менее талантливых, которые имеют невероятный гонор, невероятную какую-то вокруг себя создают истерику. У Татьяны Ивановны никогда этого не было. И это тоже одна из особенностей ее личности, ее индивидуальности.

Когда я впервые вошел в квартиру Шмыги, то меня поразило, что я долго искал фотографии, которые должны быть на стенах, туалетных столиках, рояле. Фотографии себя любимой. Это обязательно должно быть. Я даже спрашивал, где же фотографии, мне же интересно? Она отвечала, что где-то далеко в шкафчике, и надо искать. Не было этого не нужного, не профессионального лишнего. Только все, что было связано с человеческими отношениями и профессией. Кстати, не в укор той даме, о которой я сейчас скажу. Я считаю, что артист должен искусство не только в себе, но и себя в искусстве любить. В этом тоже есть особая театральность, особый лоск. Так вот в этом же доме, где жила Татьяна Ивановна, есть квартира у другой звезды советского экрана и советской эпохи, Элины Быстрицкой. И когда мы репетировали вместе, я приходил к Элине Авраамовне домой, я заметил, что это бросается в глаза с прихожей, коридора, потом в комнатах. Немыслимое количество всевозможных фотографий. Причем, надо сказать, что фотографии эти на разные сюжеты, но с одинаковой тематикой. Не те, которые мы сейчас видим на экране, связанные с ролями. Те, что я заметил у Быстрицкой были немного другого свойства. Были фотографии, связанные с любовью к отечеству. Где видно, что артист думает не только о себе, но и обо всем отечестве. Любить одного сложнее, чем всех, особенно, когда всю Родину. Это вообще элементарно. Так вот, я заметил, что буквально с разницей в один этаж у Быстрицкой – одна история, одна эстетика отношения к себе, и у Татьяны Ивановны – другая. Там немножечко внешняя, чисто советский подход у Быстрицкой к звездности, к собственной значимости. Там и ордена присутствуют. Татьяна Ивановна орденов никогда не носила, особенно когда пела про любовь к мужчинам и юношам. Никогда не показывала. А кто-то показывал. Вот эта разница.

Надо сказать, что Татьяна Ивановна никогда не состояла в Коммунистической партии Советского Союза. При том, что была единственной артисткой этого жанра, народной артисткой Советского Союза. Она никогда не состояла в партии, была очень принципиальным человеком. И не участвовала в политической жизни, в том плане, когда надо было выходить на трибуну и говорить, как все правильно, как все хорошо, везде все колосится.  Надои с каждым днем возрастают в количестве. Этого никогда она не делала. Зато в последние годы она очень переживала, что происходят какие-то откаты, возвраты назад в стране. Подписывала правозащитные письма. И поразительно, артистка такого жанра – самолюбивого, легкого, которая должна была жить в собственное удовольствие, была очень чутка к этим гражданским моментам.

И еще я бы отметил ее поразительное свойство характера. Она была очень отзывчивой, очень неуспокоенной в том плане, что она не превращалась в экспонат, памятник самой себе. Никогда в жизни. Она жила до последней секунды полным насыщенным своим существованием.  Я никогда не забуду, как она выходила после моего спектакля «Немецкая сага» по пьесе Юкио Мисимы. Насколько не сочеталась стилистика по которой я поставил спектакль, такая модерновая, и эпоха в которой блистала Татьяна Ивановна. И тем не менее она была в восторге. Она это понимала и принимала. Это для меня было открытием нонсенс. Я был тогда поражен.

Каждый раз Татьяну Ивановну открывал новой. Она всегда была очень добра к своим коллегам. Она не завидовала. Ей нечему было завидовать, потому что у нее был невероятный успех. Но я знал артистов у которых был такой же невероятный успех, и одни были мелкотравчатые, завистливые. У Татьяны Ивановны этого никогда не было. Она никогда не участвовала в интригах. Даже те, кто ей завидовали, те кто ее не любили, никогда не могли сказать даже на кухне, даже в междусобойчике про нее какие-то негативные вещи. Поразительно, до такой степени этот человек был чист, что совсем глупо было говорить, клеветать на нее. Потому что все понимали, что это не может быть правдой.

Я бы хотел вернуться к певческой стороне нашей сегодняшней встречи, и сейчас вы услышите арию из знаменитой оперетты Имре Кальмана «Сильва», которую Татьяна Ивановна записала для телевидения. И, на самом о деле, часть этой арии, частица черта и первые вступительные слова раньше звучали из всех окон городов Советского Союза. Как сейчас звучат песенки, сделанные на Фабрике, раньше звучали эти блистательные мелодии и слова. Итак, Татьяна Шмыга исполняет арию Сильвы из одноименной оперетты Кальмана

(Начало просмотра видеоролика.)(00:32:58)

(Конец просмотра видеоролика.)(00:37:48)

Я сейчас наблюдал этот блистательный номер с точки зрения индивидуальности артистки, но я подумал вот о чем. В отличие от американской индустрии всего, в том числе и музыкального театра, в СССР, к сожалению, особенно на телевидении, уровень того, как реализовывалось это искусство, был крайне низок. Проблемы были со всем. Это отрывок из передачи «Приглашает Татьяна Шмыга», 1982 год. Это все снималось буквально на коленке, очень быстро. Пленка была не качественная, дублей было много. Студия была или жаркая или холодная, массовка опаздывала, хореографа не было. Все это делалось самостоятельно, быстро, в нервотрепке. Дешевые декорации. Это была перманентная постоянная ситуация катастрофы. И тем не менее, даже в этом ужасе индивидуальность находила дорогу к взорам и сердцам публики.

Сейчас я хочу рассказать о последнем романе, браке Татьяны Ивановны, ее третьем муже Анатолии Кремере, дирижере, композиторе. На самом деле, это удивительный случай, удивительная ситуации и удивительный союз. Во-первых, он продлил творческую жизнь Татьяны Ивановны, в том плане, что внес новую драматургию в ее творчество. Специально для нее написаны оперетты «Эспаньола», «Джейн», «Катрин». Юрист. Свадебный фотограф.

«Катрин» – особенно мне близкий сюжет, потому что для меня сейчас интересно об этом вспомнить. Сюжет связан с историей Наполеона. Катрин – прачка в период французской революции, когда Наполеон был нищим офицером и относил ей стирать белье, и задолжал достаточно много. Она к нему хорошо относилась, делала это бесплатно. А когда он стал императором, Катрин вышла замуж за его, ставшего уже тогда маршалом, Лефевра. Возникли какие-то проблемы и Наполеон хочет уволить, понизить в звании Лефевра, и тогда Катрин приходит к императору и показывает пожелтевшие листки его долговых обязательств. Вот такой сюжет. На самом деле там много чего интересного, подспудного. Там шеф тайной полиции показан очень актуально. Вам стоит найти эту запись, может быть, в интернете.

Это новая драматургия, новые роли, которые никто до Татьяны Ивановны не делал. Блистательные роли с блистательным текстом и музыкой. Конечно это сыграло положительную роль в развитии ее профессиональном. И на долгие годы. Последние 25 лет она исполняла эти новые партии наряду с теми, которые она пела всегда. Такие как «Сильва», «Фиалка Монмартра».

«Фиалку Монмартра» она перепела всю. Сначала это была Виолетта, в следующей постановке 1965 года, и долгие годы после пела примадонну Нинон – другую роль. Исследовала всю ткань этой музыки.

И очень красиво было начало романа с Анатолием Кремером. Они отправлялись в поездку в Париж, советская музыкальная общественность, несколько счастливчиков отправлялись в Париж. Вы понимаете, что это такое. Это не сейчас, когда все можно, а тогда все было нельзя. И вот Париж. Причем Париж тогда был еще другим. Он был более чистым и в плане улиц, мусора, и в плане того, что по улицам ходит и передвигается. Там была другая эстетика. Это была настоящая Европа, не то что сейчас, во что это превратилось. Так вот Татьяна Ивановна в последние годы со вторым супругом певцом и режиссером Владимиром Канделаки не была счастлива, но была верна, и она всегда была человеком очень удивительной порядочности, выдержки. И когда их отношения фактически закончились, они все равно продолжали быть вместе. И вот в момент этой поездки, даже еще до нее (по рассказам дружеским, я это знаю), когда они сели в экскурсионный автобусик в районе станции метро Площадь Революции, который должен был их везти в аэропорт. Они только в этот автобус сели, почувствовали что-то пока еще неосознанно, и поехали в аэропорт, потом в Париж. Париж конечно их это чувство сделал чувством невероятным, он оживил его. Но близость случилась не там, там случился какой-то контакт, на уровне весны чувств. И когда они вернулись в Москву, тогда уже это обрело все реальность и, что называется, плоть.

Любопытно, что последние годы, когда Анатолий Львович очень много дирижировал концертами Татьяны Ивановны, это было особенно проникновенное зрелище. Потому что абсолютно творческое взаимопонимание, когда взгляд одного просто проваливался в глубину этого озера другого. Это было очень красиво. И конечно они придавали друг другу силы. И та трагедия, которая произошла в последние полтора-два года в жизни Татьяны Ивановны, о которой я не хочу говорить, не хочу всем своим организмом, но я должен о ней сказать по двум причинам. По причинам скорее не эстетическим, не практическим, это неправильно может быть говорить в такой легкой передаче об оперетте, о быте, о нашей стране, об особенностях нашей страны не всегда приятных. Великая артистка Шмыга в последние годы жизни фактически испытывала очень серьезное недостаток финансов, и от этого было много проблем, в том числе, и когда она заболела. Начались страшные проблемы со здоровьем. Она не могла так легко поехать лечиться за границу, была вынуждена оставаться здесь. Не только по причине финансовой. Она была очень отзывчивым человеком. Нужно было ходить на юбилеи, она всем обещала, и не могла не сдержать слово. И помимо финансовых проблем, это стыдно, что великая Шмыга нуждалась в конце жизни, но я должен об этом сказать, и люди должны об этом знать. Еще и наша врачебно-медицинская система. У меня нет интеллигентных слов для канала, чтобы описать то, что я знаю и чувствую. Но в целом ситуация такова, что больше года не могли поставить диагноз. Потом вроде бы нашли то, что называется проблема с сосудами. Лечили правильно, не правильно. Я помню, однажды Татьяна Ивановна позвонила, и во время разговора совершенно особенно сказала: «Знаете, Женя, сегодня на очередном была обследовании, и под аппаратом, под облучением меня сестра забыла на 40 минут». Это Шмыгу! Это любого человека! Это фактически уголовное преступление. И я не думаю, что оно у нас в стране одно. Это у нас в стране система. Забыть человека! Я даже не говорю какого человека. Татьяна Ивановна была очень добрый человек. И я тогда был просто в ужасе. Я говорю, что надо что-то сделать. А она отвечает: «Ну что же я буду делать»? Она спускала все это на тормозах. И потом врачи пропустили, вернее не то что пропустили, они лечили, и параллельно у нее была обнаружена лимфома – это опухоль ракового характера, но она лечится. И после этого люди долго живут, но если лечить. А у нас ведь узкая специализация, всегда, в том числе и у врачей. И они занимались только сосудами, а не последовательным каким-то лечение. В итоге страшная случилась ситуация, когда просто организм стал сдавать, и в последний год был невыносим. Я даже не хочу это описывать, потому что это страшно. Но я должен был об этом сказать, потому что мне бывает часто стыдно за ту страну, в которой мы с вами живем. Гордость я испытываю, когда я знаю, что есть Шмыга, которая блистала на сцене и оставила нам это удивительное наследие, и стыд за то, как в этой стране обращались с такими удивительными личностями.

Сейчас вы услышите на мой взгляд тот номер, который я бы назвал не итогом конечно. Он биографически не итог, но он может быть творчески какой-то невероятный пик. Это известная мелодия вы все ее знаете. Это Мишель Легран, «Шербурские зонтики». Аранжировка Анатолия Кремера, супруга Татьяны Ивановны. Он превратил эту простую мелодию в нечто среднее между симфоническим произведением и какой-то небольшой камерной оперой. И стихи изумительные Дмоховского, потому что перевод дословный песенки, которую пела Катрин Денев в фильме, он достаточно простой. А стихи, которые были написаны для этой аранжировки Кремера для Татьяны Ивановны уникальны. Итак запись 1982 года, это год моего рождения. Исполняет Татьяна Ивановна Шмыга. Песня на мелодию из кинофильма Шербургские зонтики. Послушайте это.

(Начало просмотра видеоролика.)(00:49:03)

(Конец просмотра видеоролика.)(00:53:37)

Это была Татьяна Шмыга, человек, который умудрился прожить жизнь и оставить свою душу незапятнанной. Который подарил нам радость, которого всегда будем помнить и любить. Который всегда с нами своим удивительным тембром и добротой.